Микки Спиллейн – Мой револьвер быстр (страница 8)
– Можешь снять все, если хочешь.
Лола взяла меня под руку. Она прижала мой локоть к себе так крепко, будто за меня стоило держаться, и я вспомнил слова Рыжей о том, что парням вроде меня никогда не приходится платить…
Она сняла туфли и шла босиком, сбивая ногами песчаные холмики. Дойдя до кромки воды, я тоже скинул ботинки. Мы брели так по берегу, пока не осталось ничего, кроме песка, и даже дома виднелись далеко-далеко позади.
– Мне здесь нравится, Майк, – сказала Лола. Я обнял ее за талию, и мы сели на песок между высокими дюнами. Я протянул ей сигарету и в свете пламени заметил, что лицо Лолы изменилось.
– Холодно?
– Немного прохладно.
Я не предлагал – просто набросил на нее свой плащ и откинулся назад на локти, а она обхватила руками колени и глядела на океан. В последний раз глубоко затянувшись сигаретой, она повернулась и произнесла:
– Зачем ты меня сюда привез, Майк?
– Поговорить.
Лола легла на песок.
– Кажется, понимаю. О Нэнси?
Я кивнул.
– Кто убил ее?
Лола долго молча изучала мое лицо.
– Ты полицейский, да?
– Частный детектив. Но меня никто не нанимал.
– Думаешь, ее убили?
– Лола, я не знаю, что думать. Но мне не нравится, как она умерла.
– Майк… Я тоже считаю, что ее убили.
Я чуть не подскочил.
– Почему?
– Причин много. Если это несчастный случай, значит, он произошел как раз перед тем, как должно было произойти убийство.
Я повернулся, и моя ладонь опустилась на ее руку. Матово-лунная белизна треугольного выреза мешала сосредоточиться. Я мог думать лишь о том, какой лифчик находится под таким платьем. Инженерное чудо, не иначе.
– Откуда ты ее знаешь, Лола?
Ответ был достаточно прост.
– Мы работали вместе в том доме.
– Я думал, все девушки погибли в огне.
– Меня тогда там не было. Я… лежала в больнице. До сегодняшнего дня. – Она уставилась в песок и вывела на нем две буквы: «В. З.» – Вот почему я попала в больницу. Вот почему я работала в доме терпимости, а не развлекалась в компании ребят с тугими кошельками. Все это у меня когда-то было, и все это я потеряла. Я ведь не очень хорошая, а, Майк?
– Нет, – ответил я. – Нет. Так зарабатывать себе на жизнь нельзя. Ты не должна была идти на это, и Нэнси тоже. Такому решению нет оправдания.
– Иногда есть. – Она провела пальцами по моим волосам и накрыла своей рукой мою ладонь. – Может, поэтому мы с Нэнси и подружились, что у нас были какие-то оправдания. Я любила, Майк, страстно любила человека, который оказался подлецом. Я могла выбрать любого, кого захочу, но вот влюбилась в него. Мы собирались пожениться, когда он… Потом я имела все, но не любила. Жизнь стала слишком легкой. Вскоре меня свели с верными людьми. После этого встречи назначались просто по телефону. Вот почему нас называли «девушки по вызову». Сосунки платили щедро, получали, что хотели, мы были в безопасности. Но однажды я напилась и стала болтать. Меня вычеркнули из списков; оставалось лишь идти на панель. Однако есть люди, ищущие именно таких – оказавшихся за бортом. Так я стала работать в том доме и познакомилась с Нэнси. У нее тоже были причины – не такие, как у меня, но были, и это ставило нас выше других. Потом я заболела и попала в больницу. Нэнси убили, а дом сгорел. Нет Нэнси, нет моего единственного друга. Я пошла к Барни и напилась.
– И профессионально пыталась подцепить меня.
– Привычка. Привычка плюс опьянение. Ты меня простишь, Майк?
Когда я смотрел на этот вырез, то был готов простить все. Но сперва требовалось кое-что выяснить.
– Нэнси… Как она оказалась там?
– Нэнси тоже из «девушек по вызову», только раньше скатилась.
– Попала в больницу?
Лола нахмурилась.
– Нет, она была очень осторожна. Сперва буквально купалась в деньгах, потом внезапно исчезла из виду и выпала из системы… Нэнси всегда опасалась незнакомых людей, будто искала, где спрятаться.
– Спрятаться от чего?
– Не знаю. О таком не спрашивают.
– У нее было что-нибудь ценное?
– Разве что камера. Одно время она снимала парочки на улицах и продавала им фотографии.
Я закурил и дал затянуться ей.
– Как твоя фамилия, Лола?
– Это имеет значение?
– Возможно.
– Берген, Лола Берген. Я родом из Байвиля, маленького городка на Миссисипи. Мои родители думают, что я известная нью-йоркская манекенщица, и младшая сестричка мечтает стать, когда подрастет, такой же. Если она это сделает, я вышибу ей мозги… Майк, ты любил Нэнси?
– Нет. Она была моим другом. Я видел ее всего один раз и говорил с ней несколько минут. Потом какая-то сволочь убила ее.
– Прости. Как бы я хотела, чтобы ты полюбил меня… Ты бы смог?
Ее голова приютилась на моем плече, и Лола стала водить моей рукой по своей груди до тех пор, пока я не понял, что там не было никакого инженерного чуда, а было лишь чудо природы. Примечательная пряжка на ремне оказалась ключом ко всему ансамблю, и вскоре все потеряло значение. Остались только шелест волн, только наше дыхание, только тепло кожи…
Рыжая была права.
В час пятнадцать меня разбудил назойливый звонок телефона. Откинув покрывало, я поплелся к столу, сгоняя сон с глаз, и буркнул в трубку «алле».
Это была Вельда.
– Где ты околачиваешься, черт побери?! Я звоню тебе все утро.
– Нигде не околачивался. Спал дома.
– А что ты делал ночью?
– Работал. Чего тебе надо?
– Утром звонил джентльмен, очень милый. Его имя Артур Берин-Гротин. Я назначила вам встречу на полтретьего в конторе. Надеюсь, ты придешь?
– Хорошо, детка, буду.
Минут десять я плескался в душе, потом перекусил и стал одеваться. Костюм был весь помят, из складок сыпался песок; картину дополняли следы губной помады на плечах и воротнике. Пришлось его отправить за шкаф. Оставались твидовые брюки; сверху я набросил куртку и надел под нее плечевую кобуру с револьвером. Потом взглянул на себя в зеркало и хмыкнул – прямо-таки тип из детективного фильма.
Мистер Берин-Гротин прибыл ровно в два тридцать. Когда он отворил дверь, я встал и пошел ему навстречу.
– Рад снова видеть вас, мистер Берин. Проходите, садитесь.
– Молодой человек, – начал он, опустившись в кожаное кресло у стола. – С тех пор, как вы меня посетили, я все чаще и чаще возвращался к мысли о бедственном положении той девушки. Той, что была найдена мертвой.
– Рыжая. Ее имя Нэнси Сэнфорд.
Его брови поднялись.