mikki host – Мир клятв и королей (страница 97)
– Мы поняли, – прервал его Джонатан, прикрыв глаза.
– Всё это становится похожим на одну большую и очень плохую шутку, – не унимался Кит. – Не подумайте, что я подговариваю вас пасть ниц перед Предателем и всё такое, но… Он из прошлых сальваторов. Пайпер из новых. Чувствуете логику, а? Чувствуете, чувствуете?
– Мы поняли, – повторила Марселин. Зелёного в её глазах стало так много, что он вполне мог украсить сад, в это время года укрытый снегом.
– Супер! Тогда не забудьте потом привезти две коробки пиццы. Две, поняли? Меньше я от вас не жду!
– О чём ты? – не поняла Пайпер.
– О, всё просто. Чтобы разобраться с видениями, ты должна встретиться с Фройтером.
– Но при чём тут пицца?
В ответ Кит лишь загадочно улыбнулся. Последовавший за этим вымученный вздох Марселин подтвердил, что у искателя всё вышло просто замечательно.
Оказывается, с новичками даже весело.
Глава 22. И нет моей душе покоя
Гилберт – идиот. Только он мог решить, что лучше смотреть на ослепительно белый снег и стремительно проносящиеся мимо машины, чем на сальватора, сидящую рядом и выглядящую так, словно ничего не произошло. Гилберт-то считал, что он уже оклемался от рокота и наступившего после него опасного состояния, граничащего со смертью, но его глаза вдруг вспомнили, что они могут быть чувствительными, и заставляли Гилберта страдать не только из-за неловкого молчания.
Гилберт этого не понимал. В Ребнезаре снегов больше, чем в этом городе, но они режут его глаза не хуже клинков его верных рыцарей.
От молчаливости Пайпер легче не становилось. Она сидела, бесцеремонно закинув одну ногу на другую, и ничего не выражающим взглядом пялилась в окно. Гилберт сомневался, что расположившаяся рядом пиццерия такая интересная и требует тщательного изучения всех внешних деталей, но быстро пришёл к выводу, что девушка даёт ему возможность начать разговор первым. С тех пор, как они покинули особняк, никто не проронил ни слова. Даже Шерая не сказала, какую пиццерию указал Фройтер.
Четыре часа назад Гилберт думал только том, как бы избавиться от Книги Призыва и никогда больше с ней не сталкиваться. Три часа назад он, узнавший, что Пайпер пришла в себя, и даже увидевший её вполне живой и здоровой, был готов от облегчения отбросить коньки, но вовремя вспомнил, что в таком случае Шерая достанет его из-под земли и вытрясет душу, и потому успокоился. Два с половиной часа назад, когда Пайпер познакомилась с Соней, все мыслимые и немыслимые барьеры, которые Гилберт воздвиг внутри себя, рухнули.
«Передай, что у них ещё есть время, чтобы одуматься. Скажи, что Иснан даст им ещё один шанс».
Так сказала Соня, которую будто подменили. Она всё косилась на своё перебинтованное запястье, а её лихорадочный взгляд до сих пор не давал Гилберту покоя. Марселин подтвердила – нападение демона, использовавшего хаос.
«Эту девушку зовут Аннабель. И мы убили её, чтобы подчинить себе Ренольда».
Так сказала Пайпер, поведавшая им об Иснане. Демоне-перевёртыше, бывшего среди тех, кто убил Аннабель, Четвёртого сальватора, и забрал Ренольда.
Два с половиной часа назад мир Гилберта третий раз в его жизни затрещал по швам.
Шерая убедила его не волноваться раньше времени и прежде съездить к Фройтеру. Если тот подтвердит, что всё, сказанное Пайпер – правда, а отражённые в её глазах события будут частью её судьбы, то Гилберт, как сказала Шерая, «сможет официально поднимать панику».
Демон-перевёртыш.
Демон-перевёртыш – один из тех, кто стоит за убийством Аннабель.
Час назад Гилберт, сообщив Пайпер о том, что Фройтер свободен сегодня и может принять их, встретил довольно скупой ответ, а также просьбу сообщить ей, к какому времени нужно быть готовой. Как ему после сказала Шерая, в назначенное время Пайпер как штык была в холле. Гилберт же, в клочья разорвав выбранную рубашку, подавлял рыдания.
Шерая никак не прокомментировала его опоздание и притворилась, что глаза у него не красные, а губы – не искусанные. Но Пайпер оглядела его с ног до головы, и Гилберт почувствовал это. Запах страха. Запах сомнения.
Они растворились, когда Шерая, сделав остановку у указанной Фройтером пиццерии, сказала ждать её и вышла. Гилберту всегда нравилось, что к Фройтеру они добирались самым обычным способом, без порталов или барьеров, потому что те привлекали слишком много внимания, а жил Фройтер в довольно людном районе и терпеть не мог магии рядом с собой – по крайней мере, чужой. И Гилберту нравилось, что каждый раз они останавливались у нового места, которое им называл Фройтер, и брали для него что-то другое. Обычно это было элементарной вежливостью, чуть чаще – желанием увидеться со старым другом, и абсолютно всегда – возможностью для Гилберта посмотреть на простую жизнь.
Фройтеру нравилась еда землян, начиная от изысканных блюд и заканчивая чем-нибудь из разряда «нужна только микроволновка». А Гилберту нравился сам процесс, ради которого он даже в холод, дождь или самый знойный день не оставался в уютной машине, а шёл вместе с Шераей. Она удивительным образом разбиралась в землянах, их привычках и пристрастиях к еде, а у Гилберта даже спустя два века глаза становились круглыми от удивления.
Если Фройтер просил привезти ему пиццу, то Гилберт каждый раз выбирал для него что-то новое. Фройтер был непривередлив, – к тому же, в выходные дни он совсем не выходил из дома, и потому был рад любой еде. Шерая пиццу не жаловала, но специально для Гилберта (и Марселин, конечно же) на выбор первого покупала ещё две, которые они привозили в особняк. Вовремя появляющийся Кит всегда перехватывал себе кусочек-другой, но за сегодняшнее проявление экстрасенсорных способностей он определённо заслужил всю пиццу целиком.
Впрочем, после того, что они узнали об Иснане, идея изучать землян и места, которые они посещают, повергла Гилберта в ужас. Он остался в машине вместе с Пайпер, сосредоточенно делающей вид, что ничего не произошло. Гилберт поражался, как спокойно она восприняла все новости. Ни визга или писка, ни даже проклятия, из-за которого у Гилберта как-то уши в трубочку сложились. Совсем ничего.
Сначала Гилберт подумал, что он успеет немного объясниться с Пайпер. Но как только Шерая оставила их, он понял, что этого мало. Катастрофически мало, как и чувств в золотых глазах Пайпер, которые только-только перестали казаться Гилберту чем-то невероятным.
Он хотел поговорить, но не знал, как начать. Даже с Данталионом общение строилось проще, чем с Пайпер.
Гилберт постарался отвлечься. Всего на несколько мгновений, чтобы попытаться собраться с мыслями и понять, с какой стороны стоит подойти к сальватору. Он вспомнил, что успел распорядиться об обеде для Алекса, который наверняка проснётся жутко голодным; что Данталион немного успокоился, опустошив спрятанную у Гилберта бутылку виски; что поставленный в известность Стефан пообещал немедленно заняться Книгой Призыва; что вновь пережившая шок Соня всё же решила остаться на ещё одну ночь в особняке Гилберта, а это значит, что она будет сегодня на ужине вместе со всеми. Гилберт искренне надеялся, что к тому времени Данталион испарится.
– Ты – король великанов.
Гилберт был готов рассмеяться ей в лицо.
Король великанов не выглядит так
– Я – последний великан, – глухо исправил её Гилберт, – а не их король. Это разные понятия.
– Но ведь ты король.
– Но не великанов, – повторил Гилберт, нахмурившись. – Если ты не заметила, под моей защитой нет ни одного великана – кроме, конечно, Стефана, но он полукровка, да и не причисляет себя к поданным какого-то одного правителя. Под моей защитой люди, эльфы, феи и даже некоторые вампиры. И ни одного великана.
По коже пробежали мурашки. Гилберт повернулся к девушке и наткнулся на суровый взгляд, больше похожий на высокую непробиваемую преграду шириной в несколько десятков метров.
– Прости, – пробормотал он, всё ещё чувствуя на себе взгляд собеседницы. – Я не хотел огрызаться. Я просто…
Он не смог подобрать слов. Он напуган, растерян, чувствует себя одиноким и ни на что не годным. Но сальватор не должна об этом знать.
– Почему ты сразу не сказал?
– Потому что боялся.
Людей на улице меньше не стало, но Гилберту показалось, что мир сузился до размеров их машины и спрятался за барьером, не пропускающим посторонних звуков. Гилберт видел людей, дома, машины, деревья, на ветви которых медленно оседал снег, но всё своё внимание сосредоточил на Пайпер.
– Когда погибла вся моя семья, я стал королём. Королём без королевства и без короны. У меня остался только один подданный – Третий. Но он предал миры, и коалиция заклеймила его врагом. А я… я был совсем один. Без союзников и опыта. Некоторые пытались обвинить меня в том, что я никак не помешал Третьему, но что я мог? Он всегда был сильнее меня. Если бы я остался в Сигриде и попытался остановить Третьего, я бы погиб. Погибла бы и Шерая, потому что без меня она бы не ушла. И все те, кого я потом спас, погибли бы. Поэтому я боялся тебе говорить о том, что я последний великан.
Гилберт был трусом? Возможно. Джулиан был одним из тех, кто обвинял его в бездействии. Джевел молчал, ни поддерживая сына, ни опровергая его слова. Королева Ариадна едва не рыдала, доказывая Джулиану, что Гилберт ещё ребёнок, что он не смог бы остановить Третьего, ведь разница в их силе на тот момент была слишком очевидной. Данталион, что до сих пор поражало Гилберта, поддержал королеву фей.