mikki host – Гримуар Баал (страница 17)

– О, замечательно, – проворчал Северин. – Я читал книги. Представляешь?

– Какое веселье.

Северин кивнул, отпил чаю и быстро стрельнул взглядом в сторону Астры. Она, широко улыбающаяся, наверняка думающая, что в этот раз точно очарует принца, этого не заметила. Зато Кейлия сразу всё поняла.

– Оставь нас, Астра. Я хочу поговорить с братом наедине.

Астра свела брови и поджала губы, задетая её тоном, но спорить не стала. Молча встав и поклонившись, она ушла, даже не спросив, когда они встретятся в следующий раз.

– Она меня скоро сожрёт, – в ужасе прошептал Северин, проводив Астру взглядом. – Чего она вечно липнет ко мне?

– Потому что ты сексуальный.

Северин подавился чаем.

– Что?

– Это правда. Она сама так говорила. К тому же ты принц.

– Но не наследный же!

– Какая разница? Неужели всё ещё не понял, что тобой попытается завладеть каждая девица?

– Какой кошмар…

– Почему же? Астра довольно симпатичная, как и Эрин. Марта любит баллады на орлэйтском языке и очень любознательная, а Элда…

– Ну всё, хватит! Почему ты меня так ненавидишь?

– Наоборот, люблю, так что хочу найти тебе достойную избранницу.

– Не надо мне никаких избранниц.

– И правда, как я могла забыть? Ты уже влюбился в свою прекрасную Иштар.

Северин, метнув на неё убийственный взгляд, покраснел до корней волос.

– Что за ерунда?

– Говорят, ты к ней едва не по имени обращаешься. Шана видела вас вчера в саду, сказала, вы очень мило общались и подшучивали друг на другом.

– Это пункт договора, – пробубнил Северин, очевидно, надеясь, что Кейлия его не услышит. – Точнее, я стараюсь сделать всё, что в договоре был такой пункт.

– Странно, конечно, но кто я такая, чтобы осуждать других за их предпочтения…

– Кейлия!

– Шучу-шучу. Но если серьёзно, чего ты так взъелся? Кроцелл кажется милой. Уже три дня прошло, а она до сих пор не сбежала. Разве это не успех?

Северин открыл рот, но тут же закрыл его и покачал головой. Кейлии хотелось встряхнуть его, напомнить, что он всегда может поговорить с ней, рассказать, что его гложет, но она не могла выдавить ни слова. Северин всегда был закрытым и не любил делиться своими переживаниями. От него можно было добиться только неуместных шуток и флирта, на который он переходил, даже не замечая этого. После смерти матери он закрылся окончательно, покорно соглашался со всеми безумными идеями Кейлии и Маркуса. Если и говорил, то о том, как устал постоянно выполнять дурацкие задания чародеев, которые брались за его обучение.

Сейчас этого не было. Только в первый день он в ужасе сообщил Кейлии, что церер Кроцелл узнала, кто был в экипаже в то злосчастное утро – и то исключительно из-за того, что Северин умудрился проболтаться. Он боялся, что король разозлится, однако Кейлия заверила, что всё уладит. Что, собственно, и сделала: именно она тем же вечером рассказала королю обо всём и смогла убедить его не наказывать Северина. Всегда за все проступки доставалось именно ему и Маркусу, поэтому Кейлия, даже если не была виновата, бралась за разговор с отцом и находила компромисс.

Так было и в этот раз: король не стал предавать случившееся огласке, лишь сделал им выговор и усилил охрану дворца, чтобы они вновь не попытались сбежать. Северин едва не умер от страха и облегчения одновременно, когда Кейлия рассказала ему об этом. Однако по-настоящему ему не стало легче. Он всё ещё был задумчивым, хмурым и нервным, на завтраках и ужинах часто ругался с королём, если тот хотел поговорить об его обучении. Кейлия знала, что церер Кроцелл отчитывается о ходе обучения Северина перед Верховным и королём, но не более того. Северин не рассказывал многого и часто лгал.

Кейлия всегда чувствовала, когда от неё скрывают правду. Верховный говорил, что это из-за магии в её теле, буквально нескольких её капель, которыми она даже не могла управлять в полной мере. Они лишь помогали ей понимать, если кто-то лгал. Также об этом никто, кроме Кейлии, её отца и Верховного, не знал. Она не считала обязанным раскрывать тайну братьям, веря, что имеет право хранить небольшие секреты. И Кейлия никогда намеренно не использовала свой дар против других, лишь в случаях, когда от этого зависела чья-то жизнь, что, впрочем, было редкостью.

Она знала, что Северин ей лжёт, говоря, что он просто устал повторять одно и то же, но не давила. Кейлия хотела, чтобы он, увидев её заботу и любовь, понял, наконец, что она всегда его выслушает, и сам обо всём рассказал. Хотела, чтобы он не чувствовал давления с её стороны, и понимал, что она будет ждать столько, сколько потребуется.

Кейлия знала, каково это – притворяться хорошим наследником, когда сердце, разорванное на кусочки, до сих пор болит. Она притворялась так хорошо, что никто за двенадцать лет, прошедших со смерти её матери, ни разу не видел её слёз или хотя бы минутной слабости.

Но Северин – не она.

Кейлия мягко улыбнулась, накрыла ладонь Северина, которой он держал чашку, своей и сказала:

– Если тебя что-то беспокоит, ты можешь сказать мне.

– Я знаю, – чересчур резко выпалил Северин, о чём, кажется, мгновенно пожалел. Он вздохнул, закрыл лицо руками и пробормотал: – Прости, я… Не хотел. Просто устал. Не хочу этим заниматься.

– Дело в твоей любимой Иштар? – с ехидцей уточнила Кейлия.

Северин посмотрел на неё, поджав губы, и мученически застонал.

– Ладно, ладно, только предполагаю… И всё же, три дня прошло, – напомнила Кейлия. – В чём секрет?

– Нет никакого секрета. Она рассказывает мне об истории магии, о появлении материи и антиматерии, заставляет читать книги… Ничего нового.

– Это плохо?

– Я наизусть выучил всю историю магии где-то… Ах да, точно, после второго наставника, – нахмурившись, закончил Северин. – Тошнит уже! Не хочу больше испытывает терпение дяди, не хочу, чтобы на меня смотрели с жалостью. Почему они просто не могут оставить меня в покое?

«Потому что ты принц, – могла бы ответить Кейлия, зная, что это чистая правда. – Ты – лицо нашей страны, её символ и величие. Ты должен быть сильным».

Но, конечно же, она бы ни за что не позволила себе напомнить об этом. Северин и без того прекрасно знал, что его жизнь отныне принадлежит Мурону и его королю в том числе. Если сказано обучаться магии – значит, нужно обучаться магии. Младший принц Мурона не может обладать магией и при этом быть слабым. Он должен быть сильным, образованным, решительным, готовым на всё ради страны. Это истина, с которой Кейлия и Маркус воспитывались с самого детства, слишком поздно добралась до Северина. Его мать, принцесса Селия, тщательно оградила его от всего.

На самом деле Северин был запутавшимся одиноким ребёнком, которого втолкнули во взрослый мир, не спросив его мнения, и Кейлии было больно из-за того, что она никак не могла ему помочь.

– Ты всегда можешь нажаловаться на свою наставницу, – предложила она, стараясь поддерживать оптимистичный настрой.

– Не могу, – глухо отозвался Северин.

– Почему?

Он замялся, опустил голову, подёргал пуговицы на манжетах и даже чрезвычайно медленно прожевал пирожное со сливочным кремом, будто осознал, какую ошибку совершил и теперь думал, как её исправить.

– Северин, – строго сказала Кейлия, когда он потянулся за вторым пирожным.

– Я такой голодный! А у меня, между прочим, через полчаса ещё одно занятие! И я растущий организм, которому нужны силы и…

– Что случилось?

Кейлия могла бы спросить его об этом небольшом перерыве, который, очевидно, церер Кроцелл разрешила устроить. Сразу же после завтрака у Северина начинались занятия, но Кейлия никогда не знала, во сколько они закончатся, да и каждый раз его наставница придумывала что-то новое. Шана сказала, что вчера они гуляли в садах и обедали вдвоём там же. Позавчера они весь день провели в Лазуритовом павильоне, где были расположены библиотеки и крыло чародеев. А в первый день они и вовсе несколько часов общались за закрытыми дверями, и только после Верховный вызвал Иштар к себе, а король – Северина. До Кейлии дошёл слух, что завтра они вовсе хотели прокатиться на лошадях. Обучение у церер Кроцелл проходило куда веселее, чем у других чародеев, и Кейлия порой жалела, что не может присутствовать и вынуждена узнавать все детали у Северина.

Но он впервые нервничал так сильно, и Кейлия была уверена – случилось что-то плохое.

– Северин, – повторила принцесса. Дождавшись, пока он посмотрит на неё и дожуёт, наконец, пирожное, она повторила: – Что-то случилось?

– Ты же… помнишь, что было, – совсем тихо произнёс он, будто боялся, что их услышат. – Помнишь, как её ранили.

– И?

– Что значит «и», Кейлия? Её ранили. Стрела пробила ей плечо. Антимагическая стрела, – яростнее добавил Северин, наконец развернувшись к принцессе лицом. – Рана до сих пор болит, я же вижу!

– Ты видишь?

Северин, осознав, что только что сказал, покраснел, но практически тут же замотал головой, будто отгоняя эти слова, и продолжил:

– Она пострадала из-за нас, как я могу жаловаться на неё из-за всякой ерунды? И без того она возится с сопляком…

– Что за бред? – фыркнув, возразила Кейлия. – Кроцелл сама решила вмешаться, никто её не заставлял. Мы не виноваты в том, что случилось, и ты это знаешь. Верховный расследует дело, так что хватит забивать голову всякой дурью.

– Но она… Это же больно. Вот тебе когда-нибудь пробивали плечо стрелой?