Микита Франко – Ванечка и любовь (страница 6)

Зато потом он нашёл на кухне пустую пластиковую бутылку, набрал в неё воды, большой иголкой сделал дырки в крышке и закрутил. Наставив бутылку на меня, надавил и вода брызнула мне в лицо.

- Чё ты делаешь! – возмутился я.

- Дарю, - ответил Мики, протягивая мне бутылку. – Самодельный водяной пистолет.

Я взял бутылку в руки и точно так же облил из неё Мики. Мы уже хотели сделать второе оружие и развязать водяную битву, но с работы вернулись как-бы-родители и заставили нас вытирать пол.

Зато на следующий день Микино изобретение произвело фурор.

Я вышел на улицу, а когда Банзай попросил у меня попить, я, протягивая ему бутылку, нажал на неё. Это нас так развеселило, что мы повторили трюк со всеми: предложили воду Гренке, Жоре, Лёте (за это я получил пощечину), нескольким бабушкам у подъезда и бездомным. Последнее было ошибкой. Один из таких отобрал у нас бутылку, смял одной рукой и, грозно нависая, пообещал засунуть её нам в «одно место». Понятно, короче, в какое. Мы не стали дожидаться, когда он выполнит свою угрозу, и сбежали. Но бутылки у нас больше не было.

Зато в округе шатался Жора, который рассказал нам, что его старшая сестра – экоактивистка и у них дома таких бутылок полно, потому что она сортирует пластик.

- Что значит «экоактивистка»? – спросил Банзай.

- Ты что, идиот? – усмехнулся я.

- Я правда не знаю.

- Это значит, что она хочет рожать искусственных детей.

- Чего?

- Ну, «эко» – это когда детей искусственных растят в пробирке, - объяснял я.

- Чё ты врёшь?

- Я не вру, мне в детдоме рассказывали.

Тогда Банзай замолчал. Если я говорил, что мне что-то рассказывали в детдоме, все считали это достоверной информацией.

Мы пошли к Жоре домой делать эти самодельные водные «пистолеты», и тогда я впервые побывал у него дома. Мне понравилось: никаких флагов цвета радуги, на стенах замыленные фотографии, где сто-тыщ-тридцать человек сидят за одним столом вокруг салата оливье. А ещё есть полочка с иконами – миленько. У нас такой нет.

Пока мы на кухне протыкали дырочки в крышках, вокруг нас крутилась мама Жоры, похожая на капусту: круглая и в многослойной одежде. Рядом на табуретке сидел его отец ВДВшник и читал книгу, облокотившись на подоконник. Я удивился, что он читает книгу, но потом подглядел на корешке название: «Самые угарные анекдоты».

Мне казалось, что Жорина мать хочет что-то у меня спросить, но почему-то не решается, и от этого только ходит вокруг стола и неуместные вещи говорит.

- Вы не голодны?

- Нет.

- Ваня, а ты не голоден?

- Нет.

- Вы помыли руки?

- Да.

- Ваня, а ты помыл руки?

- Да.

Что бы она ни спросила, она уточняла это ещё раз персонально у меня, как будто я глухой.

Наконец, она задала вопрос, который, видимо, хотела задать всё это время:

- Ваня, а ты правда из детского дома?

- Ага.

Я заметил, что ВДВшник отвлёкся от книги, и начал нас слушать.

- И, ну, как там?

Я пожал плечами. Что за странный вопрос?

- Тебе с папой лучше?

- Ага.

- А он тебя один растит?

Я напрягся, но снова повторил:

- Ага.

Мне показалось, прозвучало это не очень убедительно.

ВДВшник отложил книгу и сказал:

- Ванёк, давай выйдем, поговорим.

- Куда выйдем? – растерялся я.

В детдоме обычно предлагали выйти и поговорить, чтобы подраться, но не может же он предлагать мне такое.

- В зал, - пояснил отец Жоры.

Я отложил крышку с иголкой и пошёл за ним.

В зале он плотно закрыл дверь и даже задёрнул щеколду: я испугался, что он сейчас вцепится в меня, как бульдог. Но тот лишь усмехнулся: - Не бойся, просто маленький разговор.

Он усадил меня на диван, а сам поставил стул прямо напротив. Сел, широко расставив ноги и опершись локтями о колени – от этой позы он стал мне совсем неприятен, потому что напоминал тупых охранников из детдома, которые нас били.

ВДВшник кашлянул и сказал почти по-приятельски:

- Твоего папу, вроде, Слава зовут?

- Да, – бесцветно отозвался я. Глаз не отвёл.

- Он правда гей? – прежним тоном спросил ВДВшник.

- С чего вы взяли?

- Жора рассказал. С его слов, ему рассказал ты сам.

- Я ему такого не рассказывал. Мы вообще не общаемся, только так – в одной компании.

- Хочешь сказать, что он сам придумал, что твой отец – гей?

Он спросил это таким тоном, как будто хотел меня поставить на место. Но я в лице не изменился, ответил сразу:

- Похоже на то.

И посмотрел на него чуть резче: чего ты, мол, ко мне пристал?

Но он продолжал спрашивать с непонятным напором:

- А тот мужчина, который с вами живёт, он тогда кто?

Я начал пытаться лихорадочно вспоминать, что меня учили говорить мои как-бы-родители, когда такое спрашивают, но в голове было пусто. Я ведь никогда не пытался это запомнить.

- О-о-он… - протянул я, - брат.

- Брат? Чей?

- Славы.