Микита Франко – Скоро конец света (страница 42)

– Я тебе ничего плохого не делал, пока ты не начал обвинять меня в воровстве!

– Но это ты украл те деньги! – Я толкнул его в ответ.

– Да не брал я их! – Я ожидал ответного толчка, но вместо этого Калеб ударил меня по лицу.

Тогда началась настоящая драка. Я заехал ему по носу, он схватил меня за плечи, я попытался пнуть его, но он отскочил, и я, промахнувшись, заскользил, из-за чего мы оба свалились на пол. Пока мы катались по кафелю – то я замахнусь и ударю, то он, – вокруг нас собралась приличная толпа, которая, вместо того чтобы разнять, начала скандировать: «Драка! Драка!» Почувствовав вкус крови на губах, я решил прибегнуть к методу, который всегда использовал в баторе:

– Стой, у меня кровь! Вдруг на тебя попадет!

– Мне насрать, ты ж не заразный! – ответил Калеб, повторно ударяя меня по уже раскуроченному носу.

Чертовы просветительские уроки биологии!

Когда я уже был готов начать звать на помощь того темнокожего дядьку в коротких штанишках (именно он всегда прибегал на любые конфликты), как его голос возник будто из ниоткуда:

– Так! Расступились! На что смотрите?! А вы, – это он уже нам, – ну-ка быстро встали!

Я охотно поднялся, скидывая с себя Калеба, а вот он еще был готов махаться, так что соцпедагогу пришлось его удерживать.

– Ну и видок у вас…

У Калеба была разбита губа, покраснела скула, лопнули сосуды в правом глазу, отчего белок выглядел залитым кровью. У меня на белой футболке были кровавые разводы – я догадался, что, скорее всего, накапало с носа.

В медкабинете мне засунули ватные тампоны в обе ноздри и дали приложить кусок льда. Калебу приклеили ватный диск к глазу и тоже всучили лед. В таком виде нас и отправили в приемную директора ждать родителей.

Мы просидели там одни около тридцати минут на расстоянии двух кресел друг от друга (сесть еще дальше было просто невозможно, потому что кресел было всего четыре). За все время не сказали друг другу ни слова.

Первым пришел папа Калеба, я видел его один раз и знал, что его зовут Дэвид. Он был в сером костюме, при галстуке, так что, наверное, ему пришлось ехать в школу прямо с работы.

Сначала он увидел меня, потому что я сидел у самого входа в приемную, и мой вид заставил его невольно притормозить на пороге. Потом он перевел взгляд на Калеба, подошел ближе и, внимательно оглядев, спросил, что случилось. Мы ему не ответили.

Дальше мы сидели в гнетущей тишине уже втроем – ждали Анну, которая ехала из другой, частной школы.

Когда она пришла, то отреагировала точно так же: сначала влетела в приемную, потом притормозила, посмотрела сначала на меня, потом на Калеба, но вместо «Что случилось?» сказала по-русски: «О боже».

Анне и Дэвиду пришлось сесть на кресла между нами, рядом друг с другом, и сидеть так в тишине было еще более неловко, чем до этого. Время от времени взрослые нарушали ее, делая голос строже и требуя, чтобы мы им рассказали, что произошло, но мы – ни в какую.

– Калеб!

– Гоша!

– Что случилось?

– Что произошло?

– Ничего.

– Ничего.

В какой-то момент Анна перешла со мной на русский:

– А теперь ты мне ответишь? Они все равно не понимают, можешь все рассказать как есть.

Я повернулся к ней и перехватил взгляд Дэвида, который смотрел на нас так, будто на самом деле все понимает.

– No, – ответил я Анне.

Вскоре нас вызвали в кабинет: там были директор школы, социальный педагог и психолог. Директором был дядька лет шестидесяти, добродушный на вид и похожий на Кеннеди. Психолог – женщина средних лет с очень ярким макияжем. Директор сидел по центру, за столом, а педагог и психолог – по краям, между ними стояли стулья, на которые и следовало протиснуться нам четвертым.

Когда все уселись, у нас с Калебом в сотый раз спросили:

– Ну, что случилось?

– Пусть он рассказывает, – буркнул Калеб, не глядя на меня.

– Про что? – съязвил я. – Про то, что ты вор?

– Я не вор!

– Ага, конечно!

– Так, тихо! – прикрикнул директор. – Георгий («Гиоги» – как прозвучало у него), Калеб у тебя что-то украл?

– Сто долларов из кошелька моего отца, когда был у нас в гостях, – отчеканил я.

Я знал, что в баторе таких, как я, называют крысами, доносчиками, предателями, но я уже устал от всей этой тягомотины.

– Это неправда, – тут же ответил Калеб.

– Это те самые сто долларов? – осторожно уточнила Анна.

– То есть деньги действительно пропали? – оживился соцпедагог.

– Да… – неуверенно ответила Анна. – Но мы думали…

– Я их не брал! – почти закричал Калеб.

– Я тоже их не брал! А кто тогда…

– Тихо! – снова повысил голос директор. – Гиоги, почему ты решил, что это Калеб их взял?

– В тот день у нас дома был только он, я случайно оставил кошелек без присмотра, и потом оказалось, что деньги пропали. А на следующий день Калеб пришел в школу с новой приставкой.

– Ему подарили приставку, – вмешался Дэвид.

– Чего? – Я правда не сразу понял, что он хочет сказать.

– Калебу подарили приставку, – повторил он. – Бабушка и дедушка.

Я пристыженно замолчал. У меня ведь и мысли не возникало, что эта приставка могла появиться у Калеба как-то иначе. Но если я не брал деньги и Калеб не брал, то кто это тогда сделал?

Калеб бросил на меня взгляд в духе: «Ну что, съел?» – и я, разозлившись, сказал:

– Так или иначе, ты разболтал всей школе, что у меня ВИЧ.

– А ты назвал моих родителей голубыми.

Предвидя новую перепалку, соцпедагог вмешался:

– Все, брейк. Гощиа, тебе нужно быть толерантней. Калеб, тебе… Тоже нужно быть толерантней. Деньги никто ни у кого не воровал, правильно я понял? Конфликт исчерпан?

– Да, – нехотя сказали мы в унисон.

– Но драка – это не решение проблемы, – к воспитательной лекции подключилась психолог. – Если бы вы сразу обо всем поговорили, то ситуация разрешилась бы сама по себе.

Еще несколько минут мы слушали лекцию про конструктивные и неконструктивные методы решения конфликтов, про здоровый выход агрессии и дипломатию, а еще что атмосфера в семье должна оставаться доброжелательной и любящей, чтобы у ребенка и мыслей не возникало о насилии. Мы с Калебом со всем согласились, наши родители – тоже, и нас наконец отпустили.

В коридоре Анна и Дэвид неловко извинились друг перед другом за сложившееся недопонимание и начали требовать от нас того же.

Тяжко вздохнув, я сказал:

– Извини, что обвинил тебя в воровстве.

– Извини, что рассказал всем про СПИД.

– Про ВИЧ, – поправил я.

– Про ВИЧ, – согласился Калеб. – Но я рассказывал про СПИД.