Микита Франко – Скоро конец света (страница 20)

– Девка какая-то, – прошептал Валенок.

– Девка? Кто? – Я резко сел, подумав об Анне.

– Баторская, – ответил Валенок. – Ну, в смысле, у нее чемодан. Новенькая, наверное.

Я сразу потух. После Америки не привык видеть Анну и Бруно всего раз или два в неделю и сильно по ним тосковал.

– У нее на футболке американский флаг, – сказал Валенок. – Может, она из Америки?

– Да ну, ты гонишь, – фыркнул я.

– Сам посмотри.

Я поднялся и встал рядом с Валенком, тоже стараясь заглянуть в щель.

Девочка была, как мне показалось, немного старше нас. Американский флаг на ее футболке вздымался в области груди. Даже издалека я понял, что она выше меня головы на две, а Валенка – на все четыре. Очень высокая. Длинные-длинные ноги. Кожа смуглая. Воспиталка что-то говорит ей лениво, а та улыбается время от времени – вымученно и будто из вежливости, но каждый раз на одной щеке, на правой, появляется ямочка. На левой ямочки нет, но все равно очаровательно.

Она посмотрела в нашу сторону, и я быстро захлопнул дверь.

– Ты че? – не понял Валенок.

– Нечего пялиться, – буркнул я и вернулся в кровать.

Утром, за завтраком, я разглядел девчонку получше. Услышал случайно, что ее зовут Вика. Она выглядела непривычно для баторских детей: белые зубы, проколотые уши, прическа. Не просто длинные волосы, а длинные волосы, выстриженные лесенкой. Другие девочки сразу начали просить подстричь их «под нее» – в тот день к нам снова приезжали парикмахеры-волонтеры. А я ускользнул из-под стригущей машинки: не хотел, чтобы Вика увидела меня лопоухим с головой-репкой.

После обеда пришли Бруно и Анна, принесли блины с вареной сгущенкой. Я съел один, пока с ними гулял, а остальные убрал в рюкзак.

– Не понравились? – спросила Анна, убирая мне волосы со лба.

– Понравились. Просто не голодный.

– Это моя мама пекла, – объяснила Анна. – Думаю, познакомить вас на Новый год. Ты же согласишься отмечать с нами Новый год?

– А можно? – удивился я.

– Нужно. – Бруно приобнял меня за плечо. – Жаль, что ты не остаться в Америке до Рождества, это просто что-то.

– Думаю, в следующем году мы уже точно попадем на Рождество, – ответила Анна. Больше для меня, а не для Бруно.

Когда я возвращался в спальню, в коридорах было пусто – дело шло к полднику, и ребята кучковались возле столовой. Я пробрался в девчачью спальню (она находилась в другом конце коридора) и положил блины в Викину тумбочку. То, что тумбочка принадлежала именно ей, я определил по розовому лифчику. Больше ни у кого из девчонок нет груди.

Я представлял, что Вика обнаружит мой подарок, и будет весь день гадать, кто же мог это сделать, и поймет, что, наверное, я, ведь только ко мне приезжают американцы со сладостями. Покоренная моей щедростью, она влюбится в меня окончательно и бесповоротно, мы будем встречаться, а потом я увезу ее с собой в США, и мы там поженимся.

До позднего вечера я ничем не занимался, а только лежал на кровати и воображал свою будущую семейную жизнь. Представлял, как встаю утром, а там Вика готовит мне завтрак, а на столе на кухне в кобуре лежит пистолет – это мой пистолет, ведь я тайный агент под прикрытием. Она спросит меня: «Будешь яичницу с беконом, дорогой?» – а я скажу: «Нет, дорогая, у меня важное задание», возьму пистолет со стола и, коротко чмокнув ее на прощание, уйду, а наши дети – обязательно мальчик и девочка – будут с восторгом смотреть мне вслед, а она скажет им: «Ваш папа такой молодец!»

Да, так все и будет.

Я отвлекся, когда услышал в коридоре голос Тани – очкастой зубрилы, которая обычно вела себя тише воды. Своим звонким голосом она кому-то рассказывала, что нашла у себя в тумбочке блины!

Мне захотелось встать, отобрать их у нее и сказать, что это было не для нее. Но тогда я бы в глазах Вики выглядел полным дураком. Почему девчонки такие странные? Груди у них нет, а лифчики есть. Зачем?

Из спальни, приоткрыв дверь, я молча наблюдал, как девчонки, поделив между собой блины, с удовольствием их уплетали. И Вика тоже ела. Только понятия не имела, что это были мои блины для нее! Она даже сказала Тане:

– Может, в тебя кто-то влюбился?

Еще чего! Да кто в нее вообще влюбится? У Тани любимый школьный предмет – биология, о чем с таким человеком вообще можно разговаривать?

Теперь придется придумывать новый план покорения Викиного сердца.

С Викой я впервые заговорил на катке.

Его залили первого декабря во дворе батора, выдали всем коньки – видно, что бэушные, но все равно хорошие, – мне достались сине-красные на липучках и с Человеком-Пауком сбоку. Я сначала немного застеснялся, потому что выглядят по-детски и на таких стыдно подкатывать (во всех смыслах) к девчонке, но потом увидел, что у Вики коньки с какой-то принцессой, и расслабился.

Она хорошо каталась и кружилась в середине, то задом наперед ездила, то даже пробовала на одной ноге. А я мялся у бортика, потому что боялся, что упаду, если отъеду, а упасть при ней – это все, катастрофа, считай, она больше никогда на меня не посмотрит.

Я, наверное, полчаса так провел, не сводя с нее глаз, и поэтому сразу же заметил, что у нее развязался шнурок. Еще подумал: почему у девчонок коньки на шнурках, а у пацанов на липучках? Может, считается, что мы их завязывать не умеем?

Вика развязавшийся шнурок не заметила, а потому рисковала наехать на него лезвием конька и расквасить нос. Нельзя было этого допустить, так что я быстро смекнул, что это мой шанс.

Сразу же столкнулся с самым сложным: надо было как-то к ней обратиться. Я не мог окликнуть ее «Вика!», просто не мог и все. Это бы означало, что я знаю, как ее зовут, а если знаю, значит, спросил кого-то или прислушивался, будто для меня это имеет значение. Даже если случайно услышал, то запомнил, а раз запомнил, значит, получается, тоже не все равно, верно? Она наверняка понятия не имеет, как меня зовут. Я, значит, буду в более зыбком положении, я отдам ей власть надо мной, если она поймет, что я знаю ее имя.

Получается, надо как-то по-другому? «Девочка»? Слишком по-детски, несерьезно. «Девушка» – тоже не то, она же не старуха. Старшаки обычно говорят девчонкам: «Слышь» или «Эй», называют «девками» и «телками», но подъехать к Вике и сказать ей: «Эй, слышь, телка, у тебя шнурок развязался» – язык не повернется. Она же… Она же вся такая воздушная, возвышенная, как из рыцарских романов. Хотя я не читал рыцарские романы, но я слышал, что у рыцарей именно такие дамы, и представлял себя благородным юношей в доспехах.

Но если я рыцарь, значит, я должен ничего не бояться, да? А у меня коленки подгибаются при мысли, что я сейчас отъеду от бортика и заговорю с ней.

Шлеп! Глухой стук вырвал меня из фантазий, и я устремил взгляд на середину катка. Вика упала, но, к счастью, ничего не расквасила – выставила перед собой ладони. У меня быстро забилось сердце, и, прежде чем что-то сообразить, я обнаружил себя возле нее беспомощно протягивающим руку. Как я здесь так быстро оказался? И какого черта мне надо?

Вика ничуть не смущалась своего падения и звонко смеялась.

– Ой, спасибо! – Она сжала мою руку, и мне стало жарко.

Она поднялась, и я увидел перед собой (ладно, не прям перед собой, немного повыше) ее встревоженные карие глаза. Она что-то спросила, да? Я не услышал.

– Тебе холодно? – сказала она. – У тебя даже губы посинели!

Только тогда я вдруг обнаружил, что мне и правда холодно. Все время на катке я был без варежек (потому что они для детей) и не надел шарф (потому что он тоже для детей), я действительно стучал зубами от холода, только ничего не замечал. Я вообще ничего, кроме нее, не видел. Похоже, рядом с ней я слепну.

– Надень мои. – Вика вдруг принялась снимать с рук свои варежки – белые, с пушистыми снежинками.

– А как же ты?

– Это мои из дома, а здесь мне еще одни выдали. – И она действительно достала из карманов пуховика еще одну пару, только менее симпатичную – обычные серые варежки.

А потом Вика сделала совсем неожиданное: она застегнула мою куртку до самого верха (прищемив мне подбородок), надела на меня капюшон и затянула веревочки, чтобы ветер не задувал. Выполнив эти странные действия, она почему-то еще провела руками по моей голове и рукам, словно проверяя, достаточно ли я утеплен. Никто раньше мне такого не делал. Наверное, могла бы сделать Анна, но в Солт-Лейк-Сити было слишком тепло для зимней одежды.

– Так лучше, – сказала она, улыбнувшись.

– Да. – Я только растерянно мигал.

– Хочешь еще покататься?

– Ну… Я, если честно, плохо катаюсь.

– А ты держись за меня. – Она схватила меня за руку, так просто, словно это нормально, когда мальчик и девочка вот так держатся за руки, и потянула за собой. – Тогда не упадешь!

«Или мы упадем вместе», – мысленно добавил я, но мне было все равно. Она держала меня за руку! Еще несколько минут назад я боялся к ней подойти, а теперь ее ладонь в моей ладони. Неужели мы правда поженимся?

Со мной Вика каталась медленней, так что я не падал и держался очень даже ничего. Чтобы не концентрироваться на ногах и не думать о каждом следующем движении, я решил завести с ней разговор.

– Почему ты сюда попала?

– Моя мама умерла.

– От чего?

– От рака.

– А папа?

– Его не было никогда, прочерк стоит.

– А больше у тебя никого не было?

– Нет, никого.

Я спохватился, что, наверное, задеваю ее своими вопросами – сам-то я привык, когда у тебя никого нет, и для меня это ничего такого. На всякий случай я сказал: