Микита Франко – Почти 15 лет (страница 56)

- Ладно, мне туда! Пока! – и ускакал в сторону ближайшей пятиэтажки.

Славик обернулся, понял, что мимо дворняжки теперь придётся идти одному, и поежился. Собаку он, конечно же, не знал: провожая и встречая Юлю, они с мамой ходили через главные ворота.

Когда вернулся на площадку, обнаружил злющую старшую сестру. Юля, едва завидев его, перелезающего через дыру в заборе, закричала:

- Ты где был?!

Он промолчал.

- Я уже всю площадку обошла! Мы же договорились у качелей! Кто разрешил выходить тебе через забор?!

Её щеки налились красным, как спелые яблочки, и Слава кокетливо сказал, приобнимая сестру за талию:

- Юлька, ты такая красивая, когда злишься.

Она мигом перестала злиться и начала улыбаться, хоть и пыталась через силу вернуть строгое выражение лица:

- Ой, какой подлиза!..

Слава, засмеявшись, честно признался:

- Я мальчика провожал.

- О…

- Там была собака и он боялся. Я его провёл мимо неё.

Сестра потрепала его по волосам:

- Очень смело, конечно. Но в следующий раз помни, пожалуйста, что мы с мамой тоже расстроимся, если тебя сожрёт собака.

- Об этом я не подумал, - фыркнул Славик.

Они, взявшись за руки, пошли к центральным воротам, и Слава задумчиво произнёс:

- А мило, по-моему, когда кто-то пытается выглядеть крутым, а на самом деле боится собак.

- Да, что-то в этом есть, - согласилась Юля. – Этот мальчик пытался выглядеть крутым?

- Он обижал девочку. А потом оказалось, что ему страшно идти домой.

- И стал похож на настоящего человека, - заключила Юля.

Славик обрадовался, как точно у неё получилось сказать то, что он чувствовал, и закивал:

- Да! Как будто он… очень милый от этого.

- Понимаю.

Он поднял их сцепленные руки и прижал Юлину к своей щеке. Хорошо, когда кто-то тебя понимает!

Крис записал в блокнот его слова – про «настоящего человека» и «очень мило» – и, подняв взгляд на Славу, уточнил:

- Вы тогда в него и влюбились?

Слава пожал плечами:

- Не знаю. В семь лет я не мыслил такими категориями. Сначала я просто захотел с ним дружить.

- А когда поняли, что влюбились? Что тогда происходило?

Слава мрачно усмехнулся. Это была другая история.

Почти 15 лет. Лев [39]

В спальне стояло икеевское кресло с деревянным каркасом: изогнутое и слегка пружинящее, если откинуться на спинку. Сначала они с Тахиром повалились на кровать, но у Льва, уже изрядно выпившего, закружилась голова. Отодвинув от себя парня, он сказал: «Лучше сидя».

Он поставил на пол, возле извитых ножек, стакан с виски, и расположился в кресле, пристроив голову на мягком изголовье. Тахир забрался на его колени, садясь верхом и пытаясь прильнуть ко Льву в пьяном поцелуе. Тот увернулся, поправил рукой член и кивнул Тахиру: - Садись уже.

За последние две недели это был уже пятый раз. Тахир сам связался со Львом: припомнил его прощальные слова: «Приходи, если захочешь, чтобы я тебя трахнул». Вот он и пришёл. И спросил, совершенно невинно мигая большими глазками: «Трахнешь?».

Лев в тот вечер был трезвым. Они поднялись в его квартиру, он толкнул Тахира на кровать и трахнул. Без сантиментов, но и без грубости: старался быть осторожней. Тахиру понравилось, но он всё равно сказал: «Толкаться было необязательно».

Лев удивился, но не просьбе, а собственным действиям, которых даже не заметил: таким привычным был этот жест – толкнуть. Перебрав свои воспоминания, он добрался до отношений с Яковом и понял, что так обычно и делал: швырял его в постель, выдавая этот странный, сочащийся агрессией порыв, за страсть. И ведь так было всегда. Без договоренностей.

Теперь уже и самому Льву это показалось странным: его на кровать никогда не толкали. Ну, если не считать… В общем, не толкали.

Раньше он думал, что так надо. Мол, есть всякие изнеженные мальчики, сделанные из другого теста, и они любят, чтобы их брали, чтобы с ними грубо обращались, что это их возбуждает. Эта идея так плотно засела в его голове, что Лев никогда в ней не сомневался, не пытался отнестись критически, всё раскладывалось как дважды-два: если трахать, то грубо, а если кто-то хочет, чтобы его трахнули, значит, хочет грубости. Умозаключение не вступало в противоречие даже с его собственными желаниями: себя-то он изнеженным не считал несмотря ни на что. И так отработал жест швыряния до автоматизма, что повторил его спустя двадцать лет.

Со Славой.

Во второй раз Лев позволил Тахиру лечь в постель самому, и даже пару раз спросил, что он хочет, хотя ему было не очень интересно (и не очень хотелось перестраиваться под его желания). Хорошо, что Тахир на всё отвечал: «И так нормально».

Когда Лев занимался сексом трезвым, он был хорош. Не искусен, как любовник, а тактичен, как партнёр: внимательно отслеживал свои реакции, был осторожным и участливым («Так хорошо? А так?»). Теперь он всегда был активом, всегда, других ролей он больше не признавал.

Зато признавал, что в этом мире, полном ужасных и жестоких мужчин-активов, он может научиться быть другим партнёром, и, желая таким стать, тренировался на Тахире. В глубине души он мечтал, что, научившись заниматься нормальным сексом с ним, он однажды сможет показать измененную версию себя Славе. Тогда Слава перестанет отказываться, боясь, что Лев ему навредит. И они, заново отстроив отношения, наконец-то всё расставят по своим местам: изнеженному мальчику Славе в блёстках и женских шмотках больше не придётся трахать его, настоящего брутального мужчину в строгих костюмах.

Но пока это были только мечты. Напиваясь (если напиться, мечталось легче), Лев терял часть своей осторожности, и начинал развязно вести себя с Тахиром. В прошлый раз секс закончился скандалом из-за предложения Льва: «А может, мне тебя тоже напоить до беспамятства, чтобы ты потом знать не знал, что я с тобой делал, м? Как тебе идея?». Тахир ответил, что идея идиотская, в той ситуации виноват сам Лев, никто ему алкоголь внутривенно не вводил, и вообще «хватит драматизировать, ты сейчас тоже пьяный, на утро будешь меня обвинять в насилии?». Лев пригрозил, что, если он не заткнется, сам окажется изнасилованным, и Тахир заметно испугался, Лев тоже испугался (самого себя), и добавил: «Шучу».

Теперь они были в кресле. Оно качалось, как тогда, с Яковом. Как кресло-качалка в подвале Камы. Лев время от времени опускал руку к стакану с виски, подносил его к губам и отпивал. Он разглядывал смуглую кожу, белую полоску шрама с правой стороны, над пахом – след удаленного аппендикса. Этот шрам раздражал Льва – у Славы такого не было.

Он опустил руки на бедра Тахира и слегка отстранил его от себя:

- Хватит.

Тот удивился: они же только-только завелись.

- Хватит?

- Да. Мне скучно.

Тахир замер на его коленях, и Лев слегка ударил его по ягодице, призывая быстрее подняться.

- Ты умеешь обламывать, - заметил Тахир, перекидывая ногу и слезая.

- Сегодня всё как-то… хреново, - сказал Лев и про секс, и про день.

Тахир, неспешно одеваясь, заметил:

- Потому что ты пьяный. Когда трезвый, с тобой… лучше.

- Тебе, - усмехнулся Лев, снова отпивая из стакана. – А мне с собой хуже, когда я трезвый.

Тахир вздохнул, опустил взгляд – вроде как на ремень, а не от неловкости – но спросил очень неловко:

- Может, завтра…

- Опять?

- Нет! Я имел в виду… Может, завтра сходим погулять?

Лев прыснул:

- Что сделаем?

Тахир нервно заткнул рубашку за пояс и буркнул:

- Неважно.