Микита Франко – История Льва (страница 91)

- С котятами поаккуратней, приятель.

Он засмеялся с ним в унисон, переводя разговор в шутку, и как всегда это был вымученный смех, и как всегда он думал: «Я чудовище, я чудовище, я чудовище. Он не простит меня».

Лев и Слава [56-57]

Ночь перед отлётом Лев провёл дома, в своей кровати. Вечером, за чаем, они неожиданно разговорились с мамой: он задал ей тот же самый вопрос, что она – ему.

- А ты простила папу?

Он предполагал всего два варианта ответа: да или нет. Если она скажет: «Да», это будет грустно, но предсказуемо – в мамином стиле. Если она скажет: «Нет», это будет неожиданным проявлением внутренней гордости – ну, пусть и такой запоздалой. Он бы хотел услышать «Нет».

Но мама сказала:

- Я никогда на него не обижалась.

Лев, закатив глаза, фыркнул, Пелагея возмущенно зазвякала ложкой, мешая сахар в чае. Мама не обратила внимания на их недовольство. Тогда Лев решил озвучить его вслух:

- Это ужасно, мам.

- Ну, почему? – спокойно спросила она. – Это же как обижаться на диабетика, что он не вырабатывает инсулин. Ваш папа был больным человеком.

Ребята синхронно закивали: мол, мы заметили. Мама продолжала говорить, не замечая их ерничанья:

- Но, чтобы стать больным, нужно заболеть. Я уже рассказывала, что он не всегда таким был.

Да, они знали очень короткий пересказ этой истории: папа был хороший, а потом вернулся с войны такой, какой вернулся. Конец.

- Ладно, но когда он «заболел», – Лев интонацией выделил кавычки, показывая, как не согласен с таким определением, – почему ты не ушла?

- А ты бы ушел? – неожиданно спросила мама.

Лев беспомощно мигнул.

- В смысле?

- Ты бы ушел от человека, которого любишь, если бы случилась какая-то… какая-то тяжелая ситуация?

- Я… не знаю.

Мама повела бровью:

- Видишь, как засомневался. Любишь, наверное, кого-то.

Конечно, он подумал о Славе, но трудно было представить, что с ним могут случиться такие радикальные перемены – даже из-за травмы, даже из-за болезни, да из-за чего угодно. Может, в настоящих чудовищ превращаются только потенциальные? У Славы не было ни единого шанса стать чудовищем. Он – лучшая версия человека. Никого лучше Лев никогда не знал. И он думал так не потому, что влюблен: он думал так, потому что это было правдой. Он уже был влюблен в Юру, но прекрасно знал, как Юра может быть гадок, злобен, заносчив, как он может проявляться в сотнях, нет, в тысячах неприятнейших вариациях своего характера.

- Это же как неоказание помощи, - произнесла мама, внимательно посмотрев на Льва. – Есть у вас в медицине такое понятие?

- Есть.

- А почему ты думаешь, что психопатам нужна помощь? – прямо спросила Пелагея.

- Всем нужна помощь, - спорила мама.

- Ты считаешь, он от себя мучился? – иронизировала сестра. – Я думаю, что нет. Может, он и изменился, но в этом своём измененном состоянии был полностью доволен собой.

Лев чувствовал, что не хочет с ней соглашаться. Он не спешил поддерживать мать, но внутренне желал поверить именно в её правоту. Наверное, потому что они правда помнили отца другим, а Пелагее он достался уже контуженным. Того самого, которого можно было любить, она не видела.

Потом, когда они отправились спать, Пелагея еще некоторое время продолжала этот разговор со Львом. Из темноты раздавался её обиженный голос, она говорила, что никогда бы такое не простила, что человек может жертвовать собой, как хочет, но «причём здесь я?».

- Я влюблен и не могу быть непредвзят, - честно сказал Лев. – Сейчас мне кажется, что я простил бы что угодно.

- Значит, ты такой же глупый, как и она, - грустно вздохнула Пелагея, отворачиваясь к стенке.

Он тоже повернулся на другой бок, зарываясь в одеяло. Сейчас было неважно, глупый он или нет. Глупый ли Слава, чтобы суметь простить ему всё, что угодно?

.

Утром, попрощавшись с матерью и сестрой, он отправился к Кате и выслушал неожиданную новость про предстоящее заключение брака.

Девушка, глядя в пол, объясняла, будто оправдываясь за своё решение:

- Ну, мы решили расписаться, подумали, так проще решаются всякие формальности…

- Да я не против, - ответил Лев, посмеиваясь над её виноватым видом. И, глянув через Катино плечо на кухню, где завтракал Саша, сообщил: - Окажешься геем – убью.

Тот чуть не поперхнулся кукурузными хлопьями.

Слава, сонно потирая глаза, вышел в коридор, поприветствовал Льва коротким поцелуем в щеку и, хитро улыбнувшись, продемонстрировал свои руки с растопыренными пальцами.

- Смотри! – гордо сказал он. – Катя накрасила мне ногти!

На Славиных пальцах сверкал перламутровый лак – максимально девчачий, с декоративными блестками, которые Катя со Славой назвали «глиттером». Лев поднял на подругу скептический взгляд, как бы спрашивая: «Ну, и зачем ты это сделала?», и Слава, перехватив его, расстроился: - Тебе не нравится?

- Ну… - он замялся. – Главное, что тебе нравится.

- Думаешь, мне не идёт?

Лев вообще не думал об этом в таких категориях – идёт, не идёт, какая разница? Это ж женская фигня, стоило бы сначала об этом задуматься. Не то чтобы он был занудой, нет, он прекрасно понимал, как подобные вещи можно делать по приколу, но не похоже, чтобы Слава вкладывал в свои поступки какой-то юмор.

Он не ответил на его вопрос – ловко (он посчитал, что это было ловко) перевёл тему:

- Пойдем, я уже вызвал такси.

Но в машине неловкость только сгустилась: каждый из них смотрел в своё окно и не обращал внимания на другого. Лев считал, что идти на примирение первым – это всё равно, что одобрять подобные выходки, а Слава… Он не знал, что считал Слава, но для себя решил, что тот просто по-глупому обижается.

В аэропорту, в зале ожидания, разговор, с подачи Славы, продолжился. Он спросил, есть ли какой-нибудь цвет лака, который ему, по мнению Льва, подойдёт. Лев опешил: будто бы дело в цвете!

- Слава, проблема в том, что это лак, а не в том, какой лак, - сказал он, стараясь звучать мягче.

- А почему лак – это проблема? – не понял Слава. – Это же как… как это, - он указал на свои браслеты, потом на подвеску на шее, – просто украшательство.

- Это какое-то демонстративное украшательство.

- И что я демонстрирую?

- Что ты гей, – Лев ответил без всяких сомнений в том, что именно для этого Слава и красит ногти.

Теперь пришла Славина очередь удивляться:

- Причём тут это?!

- Ну, если ты красишь ногти и носишь женские шмотки не для этого, то моя вторая версия ещё хуже, – проговорил Лев.

Слава с любопытством глянул на него:

- И какая же вторая?

- Ты… У тебя… - Лев думал, как бы так выразиться, чтобы не обидеть его. – Ты транс?

Уловив растерянный взгляд, Лев решил, что недостаточно ясен и попытался развернуть мысль:

- Я имею в виду, у тебя какое-то половое расстройство…

- Не надо, - прервал его Слава. – Не объясняй. Я не хочу открывать этот ящик Пандоры.

Лев тяжко вздохнул: почему так – пытаешься быть вежливым и всё равно не получается?

- Я не хотел тебя обидеть, - объяснил он.