Микита Франко – История Льва (страница 17)

Приподнявшись на локте, Лёва сделал то, о чём давно мечтал: запустил руку в Шевины волосы, убирая пряди со лба. Той ночью от Юры пахло клубникой и мятой, а не клеем, как в последнее время. В след за Лёвиной рукой, Шева задрал голову, выгибая шею, будто подставляя её для поцелуя, и не зная, как расценивать это движение, Лёва медлил, не решаясь коснуться её губами. Ему хотелось спросить, что происходит, и в то же время он боялся разрушить происходящее своими вопросами.

Не дождавшись поцелуя, Шева опустил голову и внёс ясность:

- Сделай то же самое, что ты делал с Власовским.

Лёва не сдержался от улыбки. Понадеявшись, что в темноте не видно, как он обрадовался этой просьбе, Лёва сдержанно спросил:

- Что именно?

- Ну а чё вы там делали, - буркнул Шева, на секунду снова став грубым и неприветливым.

- Лучше скажи, чего хочешь ты.

Он молчал. У Лёвы от волнения заходилось сердце, мысленно он обругивал сам себя: «Блин, ты его так спугнёшь, придурок, вот щас скажет, что ничего не хочет». Шева сказал по-другому:

- Я не хочу говорить такое вслух.

- Говорить не хочешь, а делать хочешь?

- Мне плевать, я завтра умру.

Лёва натянуто улыбнулся уголком рта.

- Ты не умрёшь, это всего лишь больница. Там не убивают, там лечат.

- А что потом? Когда вылечат?

- Жить дальше.

- Вот так? – непонятно спросил Шева.

- Что… «вот так»?

Шева гнусаво заговорил (и только тогда Лёва догадался, что он плачет):

- Я не хочу такую жизнь. Я не такой, как ты. Я люблю только тебя, а тебе всё равно с кем. Я бы не смог это делать с Власовским или с другим пацаном, а ты можешь. Ты настоящий гомик, а я… Не знаю. Я не гомик.

Он замолчал, вытирая слёзы. Лёва, пока слушал его, чуть не умер от эмоциональных качелей: сначала небывалый подъем («Я люблю тебя»), потом резкий спад («…а тебе всё равно с кем»). Шева, всхлипнув, спросил:

- Если я не гомик, почему я тогда позвал тебя, а не Катю?

Лёва, уязвлённый его предыдущей репликой, холодно сказал:

- Мне не всё равно с кем.

- Зачем тогда ты делал это с ним?

У Лёвы был четкий, полный и эмоциональный ответ на этот вопрос: «Потому что ты, чёртов придурок, мотал мне нервы, изводил своей Катей, заставлял умирать от ревности, а я хотел доказать тебе, что ты мне вообще не нужен, что я могу и без тебя прекрасно справиться!». Но не желая доводить ситуации до ссоры, Лёва сдержанно попросил: - Давай не будем о нём.

- Тогда давай начинать, - со вздохом сказал Шева, как о какой-то тяжелой работе.

Лёва понял, что Шева ждёт от него каких-то действий, и ещё больше растерялся: что он должен начинать? Тем более после такого разговора, со слезами..

Юра поторопил его:

- Давай, я весь вечер думал, с кем хочу сделать это напоследок и выбрал тебя, так что не тупи. Ты же тоже хочешь.

Лёва неумело, совсем не так, как с Власовским, ткнулся в Шевины губы своими губами, но тот почти сразу отстранился. Лёва подумал, что сделал что-то не так, или не понял его, и Юра на самом деле просил не об этом, но он вдруг растерянно спросил:

- А ты бы выбрал меня?

- В смысле?

- Ну, напоследок.

- Напоследок перед тем, как отправиться в наркологичку? – усмехнулся Лёва.

- Типа того.

Он ответил очень серьёзно:

- Я бы всегда выбирал тебя.

Тогда Шева вернулся к его губам, целуя и завлекая за собой, под одеяло. Лёва поверить не мог, что всё происходит по-настоящему, что это не очередной его сон с дурацкими фантазиями, а самый настоящий Юра.

«Лучший день в моей жизни» - так думал Лёва, ещё не зная, что этот день уже начал плавно перетекать в худший.

Потом он долго будет возвращаться к их ночи с четырнадцатого на пятнадцатое июля, думая, как обменял бы что угодно на возможность превратить ту ночь секса в ночь разговоров.

Почему он ему так легко поддался? Почему проигнорировал его переживания, его слёзы? Почему они ни о чём не поговорили? Он ведь столько раз намекнул.

 

Рано утром, когда на часах ещё не было семи, Лёва проснулся от шаркающих шагов за дверью. Догадавшись, что дядя Миша собирается на работу (он рассказывал вчера вечером про репетиторство во время каникул), Лёва аккуратно вытащил руку из-под Шевиной головы и начал выбираться из постели. В местах, где соприкасались их обнаженные тела, кожа слипалась между собой, и, когда Лёва отстранялся, она будто бы тянулась обратно к Шеве. Всё было липким, влажным и пахло сексом. Перебравшись на пол, в свою кровать из подушек, Лёва подумал: если родители Юры заглянут к ним, они сразу догадаются, что здесь произошло, им даже не нужно будет ничего спрашивать.

Едва Лёва оставил Шеву одного, он тоже зашевелился и открыл глаза. Сонно посмотрел на Лёву.

- Я тебя разбудил? – прошептал Лёва. – Прости.

Шева слегка улыбнулся:

- Холодно стало.

Он свесил руку с кровати и нащупал на полу Лёвину ладонь. Они переплелись пальцами и пролежали так в тишине не меньше получаса. Лёва свободной рукой провёл по Шевиному предплечью снизу-вверх, задержавшись кончиками пальцев на внутреннем сгибе локтя, где две красные точки смотрели на него, как воспаленные глаза хищника. Лёва резко одёрнул руку, когда тётя Света начала стучать в дверь: - Мальчики, просыпайтесь! Юра, мы едем к девяти!

Они встретились с родителями Шевы за завтраком. Прежде чем выйти к столу, Лёва провёл в душе несколько минут, отмываясь от прошлой ночи: было хорошо и плохо, гадко и сладко, стыдно и гордо. Он не понимал, хочет ли действительно смыть с себя случившееся, или наоборот – запомнить каждой клеточкой тела навсегда. Стоя под струями воды, Лёва пытался представить, чувствует ли Шева то же самое.

За квадратным кухонным столом они сели друг против друга, стараясь не встречаться взглядами. Перед Лёвой стояла тарелка с сырниками, банка варенья и кружка с дымящимся чаем. Он быстро начал есть, чтобы не пришлось много говорить, а то тётя Света любила развести беседу. Вот и сейчас она спросила: - Как спалось?

Шева буркнул: «Нормально», а у Лёвы губы сами собой растянулись в идиотской улыбке, и он скорее начал пить чай, чтобы скрыть это.

Дядя Миша первым ушёл на работу, а тётя Света вызвала такси – они ждали его, спустившись к подъезду. Шевина мама встала в стороне, а парни уселись на скамейку. Ковыряя камень в асфальте носком кеда, Лёва думал о том, что сказал Юра ночью: «Я люблю только тебя». Спохватился: он, кажется, никогда не говорил Шеве, что любит его, а ведь любит и очень давно: так давно, что сам не помнит – сколько. Но говорить о любви сложно.

Лёва начал мысленно репетировать эту фразу: «Я люблю тебя… Я люблю тебя… Я люблю тебя…». Но ведь так просто не скажешь её в лоб, когда вы сидите в неловкой тишине. Нужно с чего-то начать. Может, просто привлечь внимание, мол: «Мне нужно тебе кое-что сказать…», а потом: «Я люблю тебя». И тогда он начал репетировать другую фразу: «Мне нужно тебе кое-что сказать…»

«Мне нужно тебе кое-что сказать…»

- Мне нужно тебе кое-что сказать, – это не Лёва произнёс, а Шева, резко обернувшись к другу.

Тот вздрогнул от неожиданности: будто Юра прочёл его мысли.

- Что? – осторожно спросил Лёва.

- Не доверяй Каме.

- Каме?

- Да. Не верь ему. Он прикидывается.

- Кем прикидывается?

- Твоим другом. Это ложь.

- Да мы с ним… не друзья.

- Вот пусть и дальше так будет.

У подъезда остановился синий жигуль, и тётя Света замахала руками: