Микаэла Блэй – Мрачные тайны (страница 8)

Отлично, значит, они обе лгут.

— Радуйтесь, что я обо всем забочусь. Скоро у меня не будет сил, и тогда придет твой черед.

Маргарета вылила кофе, оставшийся в кофейнике.

— Поскольку Эльза… ну и твой брат.

Она замерла, прежде чем налить свежей воды.

— Он собирается переехать в Австралию. Кажется, они купили там виноградники. Даже не знаю — возможно, это кризис среднего возраста. В жизни не слышала большей глупости. Имея все это… Но, видать, верно сказано — на другой стороне трава всегда гуще.

Она отмерила кофе и насыпала в фильтр.

— Когда они перебираются? — спросила Эллен. Она перестала звонить брату, когда поняла, что он всегда говорит одно и то же. Отлично. Здорово. Вот и чудесно. Не имело значения, что именно она рассказывала. Он не слушал. Если бы она переехала в сарай и подсела на героин, он все равно сказал бы: Отлично. Ну вот и хорошо. Всем привет.

— Если они уедут туда, я увижу их еще раз десять от силы до того, как умереть.

— Что? Мама, зачем же так думать?

— А как, по-твоему, я должна думать?

Эллен пожала плечами.

— Не знаю. Мне нужно выпить кофе, чтобы я смогла думать сама.

Она подошла к шкафу, где хранились чашки, и открыла дверцу. Белый лист бумаги, висящий на дверце, вздрогнул от потока воздуха. Эллен окинула взглядом написанные от руки имена друзей и знакомых. Агнета и Йоран Карлстен, 2 детей. Магдалена не замужем, детей нет. София, замужем за Йенсом, 2 детей — Мария 01 и Андреас 05.

Такие списки висели у Маргареты в шкафу, сколько Эллен себя помнила. Каждый раз, когда они ждали гостей или собирались навестить друзей, она освежала память, чтобы задать правильные вопросы.

«Как ваши внуки, Мария и Андреас? А ведь Мария — сколь же ей? Она, кажется, 2001 года — большая уже девочка».

«Боже мой, Маргарета! Как ты все про всех помнишь!»

— Зачем ты вписала сюда Джимми?

В самом низу списка она увидела имя начальника. И приписка другой ручкой: «1 дочь Бианка».

— Почему бы нет? С такой плохой памятью я вынуждена все записывать. Кто знает, вдруг он приедет сюда — а я знаю, что его дочь зовут Бианка. Куда легче будет поддерживать разговор.

Эллен захлопнула дверцу шкафа.

— Ты помнишь, что в десять часов у тебя встреча с доктором Хиральго? Ты будешь встречаться с ним через день, я записала часы на бумажку, которая лежит на письменном столе.

Маргарета бросила на дочь многозначительный взгляд, надела перчатки и шляпу и исчезла в саду.

Эллен налила себе кофе и уселась за круглый кухонный стол. На столе громоздилась стопка газет. Открыв верхнюю, она нашла крошечную статью о погибшей женщине. Полиция допросила соседей, но не нашла свидетелей. Сейчас они просматривают записи камер видеонаблюдения школы и бензозаправки.

И это все — крошечная заметка, которая казалась еще более скромной по сравнению с целым разворотом, посвященным мужчине, забитому до смерти на Свеавеген в связи с дерби на стадионе «Френдс Арена» в Стокгольме.

Заголовок гласил: ТЯЖКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ, НЕСОВМЕСТИМЫЕ С ЖИЗНЬЮ. Они опубликовали его фотографию. Отец троих детей. Предприниматель. Образцовый семьянин, по словам журналистов. Сегодня в память о нем будет минута молчания сначала на «Френдс Арена», а потом на всех футбольных матчах в Швеции в течение недели.

Отбросив газету, она схватилась за телефон.

— Чем ты занимаешься? — спросила Маргарета, которая, по всей видимости, следила за ней как ястреб и тут же появилась в кухне.

— Я не по работе, — ответила Эллен и вышла в холл, чтобы спокойно поговорить. Несколько секунд она выжидала, желая убедиться, что Маргарета не последовала за ней, затем набрала номер Бёрье Свана из полиции Нючёпинга.

— У меня не появилось новой информации с тех пор, как мы беседовали вчера.

— Правда? — удивилась она. — Помимо того, что, по вашему мнению, Лив Линд получила по заслугам. Я подумала — может быть, вы захотите прокомментировать свое заявление, прежде чем я процитирую его в вечерней передаче?

— Что, простите?

— Вчера вы забыли положить трубку, так что я слышала, как вы у себя в участке говорили о Лив Линд, — и это звучало не очень-то красиво. Она трахалась направо и налево и…

— Послушайте, ничего подобного я не говорил! Кто вы такая? Почему позволяете себе звонить и обвинять меня в таких вещах? Это просто бред какой-то…

— У меня все записано. Хотите услышать?

Файл Эллен подготовила заранее, и теперь только нажала на кнопку воспроизведения.

— Хорошо слышно?

С секунду Бёрье молчал.

— Чего ты хочешь? Мы тут пытаемся расследовать убийство, а ты пытаешься выставить нас в неприглядном свете. Тебе должно быть стыдно!

Щелк.

«Мне должно быть стыдно?» — подумала Эллен, буквально представляя, как он стоит у себя в кабинете, весь красный и разъяренный. Она была рада, что ей не пришлось услышать того, что он сказал о ней. Через некоторое время она снова набрала его номер — к ее удивлению, он снял трубку.

— Никаких комментариев.

— Вы действительно делаете все от вас зависящее, если в глубине души считаете, что Лив Линд получила по заслугам? Должна признаться, я ощущаю тревогу.

— Послушай, ты, я позабочусь о том, чтобы это стало твоей последней передачей!

— Это угроза?

Теперь она сожалела, что не записала и этот разговор.

— Это полный бред, слышишь? Чего ты хочешь?

— Чтобы расследование смерти Лив Линд проводилось корректно, с уважением к потерпевшей. Разве это так странно? Желаете прокомментировать ваши коллегиальные разговоры или хотите, чтобы я включила их в утреннюю программу новостей без всяких комментариев?

Он снова бросил трубку.

Не успев даже подумать, что делает, она позвонила Уве. Тот ответил сразу же, словно сидел и ждал ее звонка.

— Подожди минутку.

Судя по звуку, он зашел куда-то и закрыл за собой дверь.

— Где ты была, черт подери? Я пытался связаться с тобой все лето.

— Теперь я здесь.

— Поднялась с петухами, да? Два месяца не проявлялась, а теперь звонишь как ни в чем не бывало!

Не давая ей вставить ни слова, он сказал:

— Наше сотрудничество больше не может продолжаться.

— Очень даже может.

Что он такое затеял? Неужели все разом сошли с ума? Уве — пресс-атташе полиции Стокгольма. Сотрудничали они давно. Эллен платила ему за то, чтобы получать информацию о расследуемых преступлениях и о событиях в полиции. Нельзя сказать, чтобы она этим гордилась, но именно так приходилось поступать большинству журналистов, чтобы получить сведения, с которыми они, в свою очередь, обращались правильно. В большинстве случаев.

— В прошлый раз мы сильно рисковали, — продолжал он.

— Это ты рисковал, и, будь я на твоем месте, была бы посговорчивее: подозреваю, что будет не очень приятно, если в СМИ просочится информация о том, как ты и твоя жена пытались захапать вознаграждение нашедшему. Хочешь знать, как я с ним поступила? Отец Люкке настаивал, что вознаграждение положено мне, поэтому я решила, что семья создаст фонд в память о Люкке, который будет поддерживать «Брис»[3] и другие подобные организации. Мама и мачеха Люкке вместе возглавили этот фонд.

Этим решением Эллен осталась очень довольна. Таким образом все могли как-то загладить то, как они обращались со своей дочерью, и вместе с тем поддержать деятельность, помогающую другим детям.

— Все я знаю, я об этом читал. И что, кем ты теперь себя возомнила? Матерью Терезой? Ты не можешь меня засадить — мы с тобой в одной лодке, и я утащу тебя за собой на дно. Наверное, тебе не надо напоминать, что давать взятки — противозаконно?

— Я только что беседовала с одним твоим коллегой из Нючёпинга, они сильно облажались. Послушай-ка вот это.

— Что ты делаешь в Нючёпинге?