Микаэль Юрт – Тёмные тайны (страница 84)

Напротив друг друга.

Молча.

Юхан с несколько отсутствующим видом покусывал нижнюю губу. Он невидящим взглядом смотрел в окно — так, будто ничто его там больше не интересовало.

— Я не собирался убивать Рогера.

Себастиан с трудом улавливал слова. Юхан говорил тихо, не разжимая зубов. Себастиан на мгновение закрыл глаза. Вот, значит, как оно было. Он предчувствовал это, когда выяснилось, что у Ульфа отсутствовал мотив, но гнал от себя эту мысль. Трагедия и так была уже достаточно велика.

— Я рассказал Лене, его маме, чтобы она их остановила. Но ничего не изменилось. Они продолжали дальше.

— Рогер и твоя мама?

Юхан неотрывно смотрел в окно. Его взгляд был все время устремлен наружу. Прочь. Куда-то в другое место.

— Мама однажды встречалась с другим. До того. Ты знал об этом?

— Да. С Биргером Франсеном.

— Тогда папа исчез.

Себастиан ждал. Но продолжения не последовало. Будто Юхан рассчитывал на то, что остальное Себастиан додумает сам.

— Ты боялся, что он снова исчезнет.

— Он бы обязательно исчез. Это ведь было еще хуже.

Юхан говорил уверенно, и Себастиану нечего было возразить, даже если бы он захотел.

Разница в возрасте.

Связь учительницы с учеником.

Лучший друг сына.

Предательство, несомненно, воспринималось бы как еще большее. Его было бы куда труднее простить. Особенно такому мужу, как Ульф. Человеку, который еще даже не начал прощать за прошлое.

— Как ты узнал об их отношениях?

— Я однажды увидел, как они целуются. Я знал, что у него кто-то есть. Он довольно много рассказывал о том… чем они занимаются. Но я…

Юхан не закончил предложение. По крайней мере вслух. Себастиан видел, как мальчик покачал головой, словно продолжая мысль в голове.

Себастиан ждал.

Процесс пошел. Раз уж мальчик начал открываться таким образом, он едва ли сразу снова замкнется. Ему хочется рассказать. Тайны носить в себе тяжело. В комбинации же с чувством вины они способны тебя уничтожить. Себастиан почти не сомневался, что Юхан уже испытал облегчение. Ему казалось, что он видит у мальчика физические изменения. Плечи еще больше опустились. Челюсти сжаты уже не столь плотно. Спина, прежде прямая и напряженная, немного расслабилась.

Поэтому Себастиан ждал.

Уже казалось, будто Юхан забыл о присутствии Себастиана. Но вдруг он снова заговорил, словно бы прокручивая в голове фильм и рассказывая о том, что видит:

— Он позвонил. Сюда, домой. Мама ответила. Папа был на работе. Я понял, что они собираются опять встретиться. Мама сказала, что пойдет прогуляться. Я знал, где они. Чем они занимаются, — последние слова Юхан чуть ли не выплюнул.

Слова пошли быстрее. Голос стал громче. Взгляд по-прежнему блуждал где-то, куда доступ имел только Юхан. Словно он был там, словно…

Он ждет возле футбольного поля, спрятавшись на лесной опушке. Знает, где она обычно его выпускает. Рогер рассказывал еще до того, как узнал, что Юхану все известно. Он видит, как школьная машина приближается к парковке. Она останавливается, но никто не выходит. Ему не хочется даже думать о том, чем они, возможно, занимаются там, внутри. Он водит ногой по ружью, которое прихватил с собой из дома и положил на землю. Через некоторое время он видит, как в салоне машины загорается свет, когда кто-то выходит. Это Рогер. Юхану кажется, что он слышит, будто Рогер что-то кричит, но слов он не разбирает. Рогер быстро идет через стадион. Прямо на него. Быстрым шагом. Юхан встает и берет ружье в руки. Когда Рогер направляется к тропинке, ведущей к его дому, Юхан окликает его. Рогер останавливается. Щурится в сторону леса. Юхан выходит из-за деревьев и видит, как Рогер, увидев его, качает головой. Не обрадованно. Не удивленно. Не с испугом. Словно Юхан представляет собой проблему, которая ему сейчас ни к чему. Юхан делает несколько шагов вперед и оказывается на стадионе. Похоже, что Рогер плакал. Видит ли он висящее вдоль правой ноги Юхана ружье? Если и видит, то, во всяком случае, ничего об этом не говорит. Он спрашивает, что Юхану надо. Тот четко излагает свои желания. Он хочет, чтобы Рогер перестал спать с его матерью. Хочет, чтобы Рогер больше никогда не приходил к ним домой. Хочет, чтобы Рогер держался от него и его семьи как можно дальше. Он поднимает ружье, чтобы придать своим словам вес. Однако Рогер реагирует совсем не так, как ожидал и надеялся Юхан. Он кричит.

Что все равно кругом одно дерьмо.

Что все, вся его проклятая жизнь идет к черту.

Что Юхан — чертов идиот.

Что разбираться с ним у него сейчас нет сил.

Он плачет. Потом идет. Прочь от Юхана. Но допускать этого нельзя. Сейчас. Вот так. Он не пообещал ничего изменить. Не пообещал прекратить. Ничего не пообещал. Казалось, Рогер не понял серьезности ситуации. Насколько это важно. Юхан должен заставить его понять. Но, чтобы заставить понять, необходимо, чтобы он выслушал Юхана. Чтобы заставить слушать, надо его остановить. Юхан вскидывает ружье. Кричит Рогеру, чтобы тот остановился. Видит, что он продолжает идти дальше. Снова кричит. Рогер через плечо показывает ему палец.

Юхан нажимает на курок.

— Я хотел только заставить его слушать.

Юхан поворачивается к Себастиану. Щеки мокрые. Энергия вышла. В руках больше нет сил и желания держать ружье, оно сползает на пол перед мальчиком.

— Я хотел только заставить слушать.

Рыдания сотрясают его тело. Это напоминает судорогу. Юхан почти складывается пополам, лбом к ногам. Себастиан ползет к трясущемуся бедняге. Осторожно берет ружье и откладывает его в сторону.

Затем обвивает Юхана рукой и дает ему единственное, что в данный момент может дать.

Время и человеческую близость.

40

Ванья нервничала, теряя терпение. С тех пор как Себастиан поднялся на второй этаж, прошло уже почти полчаса. Она слышала, как он разговаривал с Юханом через закрытую дверь, но после того, как он, очевидно, вошел в комнату, вниз доносилось только приглушенное бормотание. И еще периодический скрежет, когда кто-нибудь менял положение. Ванья сочла это хорошим признаком. Никаких криков.

Никаких взволнованных голосов.

Главное, никаких новых выстрелов.

Харальдссона везли в больницу — или, может, уже доставили. Пуля вошла под лопатку с левой стороны и вышла спереди. Он потерял очень много крови, и его собирались оперировать, но согласно полученным ими первым сообщениям опасности для жизни ранение не представляет.

Ванья непрерывно поддерживала телефонную связь с находящимся снаружи Торкелем. Прибыли шесть полицейских машин. Двенадцать хорошо вооруженных полицейских в бронежилетах окружили дом плотным кольцом. Но войти в дом Торкель им не позволял. Персонал в форме оцепил квартал. По углам улицы толпились любопытные вместе с журналистами и фотографами, изо всех сил старавшимися подобраться поближе. Ванья снова посмотрела на часы. Что же происходит наверху? Она искренне надеялась, что ей не придется сожалеть о решении пустить Себастиана наверх.

Тут она услышала шаги. Шаги приближались к лестнице. Ванья вскинула пистолет и, широко расставив ноги, встала возле подножия лестницы, готовая ко всему.

Они шли бок о бок. Себастиан и Юхан. Себастиан поддерживал рукой мальчика, выглядевшего гораздо меньше и младше своих шестнадцати лет. Казалось, будто Себастиан более или менее несет его вниз по лестнице. Ванья убрала пистолет и связалась с Торкелем.

Когда Себастиан сдал Юхана на руки врачам и того увезли в ожидавшую его лечебницу, он, не обращая внимания на происходящее на улице, вернулся в дом. С тяжелым сердцем прошел в гостиную, немного сдвинул неглаженое белье и опустился на диван. Потом откинулся на грубую обивку, положил ноги на низкий журнальный столик и закрыл глаза. В период активной работы он редко допускал, чтобы расследования, преступники или жертвы задерживались у него в сознании. Все они представляли собой лишь требующие решения проблемы, орудия, которыми он пользовался, или препятствия, которые он преодолевал. В конечном счете все это существовало только для того, чтобы бросить ему вызов.

Доказать его талант.

Подпитать его «я».

Когда они выполняли свою функцию, он забывал о них и двигался дальше. Правовые последствия интересовали его столь же мало, как задержания и нанесение решительных ударов. Почему же Странды его не отпускают? Юный преступник. Развалившаяся семья. Трагично, конечно, но в принципе ничего для него нового. Ничего такого, что он намеревался носить в себе сколько-нибудь долго.

Он покончил с расследованием.

Покончил с Вестеросом.

Он точно знал, что ему требуется, чтобы освободиться от Страндов.

Секс.

Ему требовался секс.

Заняться сексом, продать дом и уехать обратно в Стокгольм — таков был его план.

Стоит ли ему отправляться на улицу Стуршерсгатан, 12? Стоит ли пытаться установить контакт с сыном или дочерью? Сейчас ему казалось, что скорее всего нет, но он не собирался принимать никаких окончательных решений, пока не будет чувствовать себя лучше.

После секса.

После продажи.

После Вестероса.

Себастиан почувствовал, как диванная подушка слегка опустилась, когда кто-то сел рядом с ним. Он открыл глаза. На самом краешке сидела Ванья. Спина прямая, руки сцеплены в замок на коленях. Сама собранность. Полная противоположность развалившемуся на диване Себастиану. Казалось, будто она всеми способами хочет подчеркнуть существующую между ними колоссальную дистанцию.