Микаэль Юрас – Короткие слова – великие лекарства (страница 10)

Я занял место в самых верхних рядах, чтобы увидеть, кто из девушек станет поворачиваться, ища незнакомца. А также из предосторожности: если бы студентка оказалась уж очень безобразной, я мог бы опустить глаза и сделать вид, что не имею никакого отношения к этой истории. Но Элоиза была прекрасной. Такой же прекрасной, как девушка с картины Вермеера. И наша история началась: я передал ей сочинение по «Пармской обители». А в этом романе есть Клелия.

Конец истории оказался до ужаса банальным. Мы собирались быть вместе до конца наших дней и все такое. Но будущего вместе не получилось. В общем, мы слишком хорошо ели, и оба поглощали кушанья с неудержимым аппетитом. Однажды утром мы заметили, что на столе пусто и в холодильнике тоже. Элоиза ушла за покупками и не вернулась. Невозможно купить любовь, когда ее больше нет. Я потом много лет хранил это сочинение под килограммами книг, среди которых, конечно, был и Руссо. Три балла из двадцати возможных, и красными чернилами – замечание старика-профессора, такого старого, что, казалось, он умрет после часа работы со студентами: «Недостаточно носить имя литературной героини, чтобы писать приятные и умные сочинения».

Надо бы никогда не позволять литературе решать, как нам жить, но для того, кто живет в литературе, это невозможно. Моя мать долго пыталась уберечь меня от этого подводного камня – и не смогла. Когда ребенок осознает, что его родители могут ошибаться, земля уходит у него из-под ног.

Мелани так хотела иметь ребенка. А я боялся той минуты, когда наш ребенок задаст своей матери этот вопрос. Я избегал этой темы. Нас ничто не заставляло торопиться. «Вся жизнь впереди»[12]. Настолько впереди, что ее невозможно схватить.

Маленькая старушка и футболист в супермаркете

Когда зазвонил мой телефон, я был в супермаркете. Поскольку съедобную книгу пока еще не изобрели (кстати, эту идею стоило бы разработать), я должен питаться, как любой другой человек. На экране появилось имя Энтони. У меня было две возможности:

• Не отвечать и связаться с Энтони позже. В любом случае у меня не было с собой расписания приемов, чтобы наметить время нашей с ним встречи в кабинете.

• Ответить и рисковать, что меня побеспокоит старушка, которая попросит помочь ей дотянуться до высоко уложенных валиков для мытья стекол. Всегда найдется мамаша, которая о чем-то попросит.

На самом деле решение было принято быстро. Людей, у которых в жизни действительно есть выбор, не так уж много. Остальные, такие, как я, только воображают, что он есть; они изображают сомнение и размышление, хотя решение приняли за одну минуту. Это – полная противоположность взглядам Сартра, если, конечно, я верно его понял.

Я ответил.

– Я не побеспокоил вас, Алекс?

– Нисколько, Энтони. Я ухожу из зала, где закончился коллоквиум по библиотерапии.

– Вы могли бы уделить мне две минуты?

– Конечно, могу. Вы хотите выбрать время встречи?

Функция автоматической фотосъемки в телефоне не станет прогрессом для миллионов лгунов и лгуний, у которых есть мобильные телефоны. Слово «коллоквиум» звучало серьезней, чем слово «супермаркет». Мои глаза искали убежище.

– Кстати, я прочитал другие приключения Улисса. Он в самом деле потрясающий.

– Отважный, пылкий, решительный. Он вам никого не напоминает? Но об этом мы поговорим, когда встретимся с вами, Энтони.

– О еще одном персонаже из книги?

– Нет, о людях из реальной жизни.

Я отошел в сторону, в отдел «Корма для животных». В этот час хозяева домашних любимцев выгуливали своих питомцев и еще не думали об обеде. У меня было две минуты, пока не подойдет охранник. В супермаркете покупатель, который кружит по какому-то одному отделу, несомненно, вор.

– Я не знаю…

– Я говорил о спортсменах! О вас, Энтони! Вы – герои современных эпопей.

– Это слишком сильно сказано.

– Не думаю, что вы правы. Вы играете ту же роль, что эти античные герои.

В отдел вошел охранник. На его месте я поступил бы так же. Меня здесь ничто не интересовало. Я ненавижу домашних животных – их запах, их трение о хозяина. Ненавижу собак, которые подают лапы, кошек, которые приносят птиц, грызунов, которые бегают всю ночь.

Я перешел в другой отдел – «продукты для раннего завтрака». Вдруг мне на плечо легла чья-то ладонь. Продолжая говорить об Улиссе, я узнал мадам Бельтран, мою соседку снизу. Улисс и его сила. Мадам Бельтран и ее девяносто лет.

– Доброе утро, Алекс. Вы не могли бы достать мне сверху вон ту банку варенья?

Конечно, она мне мешала, но я плохо представлял себе, как отказаться исполнить ее просьбу.

– Энтони, пожалуйста, подождите одну секунду: коллега задал мне вопрос.

– Я терпеливо жду.

Желанная банка с вареньем стояла на самой верхней полке стеллажа, ближе к потолку, чем к полу.

– Разумеется, могу, мадам Бельтран.

Несомненно, преклонный возраст моей соседки мешал ей правильно воспринимать реальность. Чтобы дотянуться до верхней полки, нужно было иметь рост метр девяносто сантиметров.

Девяносто лет и метр девяносто: все совпадает. Я встал на первую полку, чтобы иметь опору под ногами. Поднял руку как можно выше – и мои пальцы коснулись банки, которая казалась мне чашей Грааля. Делая величайшее усилие в более чем неудобной позе, я повернулся к мадам Бельтран и спросил:

– Это она?

– Нет, мне не малиновое, а грушевое, оно рядом.

Подвиги величайших атлетов кажутся легкими, когда видишь их на экране телевизора, сидя в кресле. Бросить оранжевый мяч прямо в корзину, которая висит на высоте трех метров, выполнить подачу со скоростью двести километров в час, обвести пять защитников и забить гол…

Я был атлетом, моя соседка зрительницей. Я посмотрел на нее и изобразил мимикой, что понял ее уточнение. Затем продолжил восхождение, то есть поставил ногу на вторую полку. На этот раз я собирался завладеть грушевым вареньем. Очень вкусный продукт, но он не заслуживает таких усилий. Я надеялся, что мадам Бельтран в награду пригласит меня на полдник. Она прекрасно пекла блины. Иногда, если она неточно рассчитывала или внуки обещали прийти, но не приходили, или просто потому, что считала меня приятным человеком, она приносила мне несколько штук. Без всякого сомнения, она меня вознаградит.

– Вы хотите именно грушу?

– Да, ее, – с наслаждением ответила она. – Алекс, простите меня за беспокойство.

– Вы ничего плохого не сделали.

– Мои внуки должны прийти на полдник, и я обещала им блины.

– Я был в этом уверен…

– Что вы сказали?

– Ничего. Я не могу взять банку. Мне очень жаль. Попросите охранника.

Я спустился со своего пьедестала. Нужно уметь оценивать риски. Я не Улисс.

– Я не хотела, чтобы вы ранили себя, – сказала старая дама.

– Было бы жаль, если бы это случилось. Я больше не мог бы работать. Удачного дня, мадам Бельтран.

– До скорой встречи, мой дорогой. Зайдите ко мне домой без колебаний.

Я не собирался колебаться ни минуты. Я зайду к ней, как только запах блинов проникнет в мои ноздри. А пока что меня звал голос из кармана брюк. Маленький дух, запертый в кармане.

– Алекс, Алекс…

Это говорил Энтони. Вовсе не дух и совсем не запертый.

– Простите, Энтони; я не забыл о вас. Вернемся к нашему разговору. Итак, я говорил, что спортсмен, в том числе вы – современное подобие античного героя. Тот, кто совершает подвиги, о которых мечтает народ. Вы слушаете меня?

– Да, слушаю. О’кей насчет подвигов, но если я буду знать, что я современный Улисс, чем это мне поможет?

– Потерпите; нужно сформулировать понятия. Улисс сложный персонаж. Гораздо более сложный, чем о нем говорят согласно традиции. Вы это поймете.

– Желаю понять.

– Вы собираетесь перейти в другой клуб?

– Не знаю.

– Я слышал вас по радио. Ваш голос очень хорошо воспринимается.

– Скажите это моему президенту.

– Я полагаю, у вас с ним напряженные отношения.

– Это самое меньшее, что можно сказать.

– Вы желаете покинуть Францию?

– Возможно.

– Я не журналист. Вы можете говорить.