Микаэль Брюн-Арно – По следам Духа Зимы (страница 27)

Обелен осторожно вскрыл когтём упаковку, вынул из пакета изумительный макет «Звезды Зелёного Бора» и аккуратно поставил рядом с камнем. Фронтон паровоза был украшен золотым часовым циферблатом с римскими цифрами.

— Ты же знаешь, у меня не было сил заводить все часы в доме, — еле слышно прошептал он, — но этим я не дал остановиться. Как глупо: я всегда думал, что пока они тикают, у меня остаётся шанс найти тебя.

Лисёнок воспользовался тем, что его родители с помощью дяди Арчибальда собирали свои вещи, и отошёл в сторону, чтобы поговорить с другом.

— Какие прекрасные часы! Они тебе нравятся? — спросил Бартоломео дух Теодора. Ведь лисёнок был единственным, кто мог видеть его!

— Ты прав, — с улыбкой кивнул Теодор. — Это самые прекрасные часы из всех, которые когда-либо делал папуля, и лучший подарок, который я когда-либо получал. Ты сердишься?

— Я не буду больше сердиться, если ты, наконец, объяснишь мне, почему ты мне солгал.

— Прости меня, понимаешь… Дело в том… Мне не хотелось оставаться в одиночестве. Я всегда думал, что папа меня терпеть не может, что он считает меня виноватым в том, что случилось с мамой. Но я ошибался. Я встретил в поезде Пимпренеллу и Серафина. Я был уверен, что остаюсь невидимым, и сидел в салоне-библиотеке, читая свою книгу, когда они вдруг меня заметили. Я сказал им, что родители ждут меня в другом вагоне, а они стали настаивать, что проводят меня, но мне всё-таки удалось сбежать от них. Твоя мама увидела, что я читаю «Секреты Железной дороги Крайнего Севера» и стала рассказывать о тебе. Она была уверена, что в один прекрасный день мы с тобой повстречаемся и подружимся. И ведь она оказалась права, согласен? Я по-прежнему твой друг, Бартоломео?

Обелен тем временем выкопал небольшую яму рядом с надгробием любимой жены, положил туда останки сына, закопал их, тяжело поднялся и медленно пошёл к выходу из пещеры, вслед за остальными. И чем дальше он уходил от могил, тем более зыбким становился призрак Теодора.

— Думаю, теперь я смогу уйти. Я так ждал этого мгновения! Спасибо за всё, Бартоломео! За наши вечерние споры, за наше приключение в вентиляционных трубах, за все минуты, что мы провели вместе, и даже за этих черепах, которым мы преподали хороший урок. Я так не веселился со времён собраний Клуба астрономов. Благодарю тебя от всего сердца, мой… мой…

— …Друг! Конечно, я считаю тебя своим другом, Теодор! — перебил Бартоломео, взяв его за лапу. — Моим первым и лучшим другом. Я тебя никогда не забуду! Никогда! Слышишь?

— Слышу… слышу, юный лисёнок… — прошептал медвежонок, растворяясь в воздухе.

Прошло несколько секунд, и образ медвежонка окончательно скрылся из глаз Бартоломео, и его сияющая улыбка угасла последней, подобно тому, как гаснут звёзды.

Эпилог

Начать всё сначала.

В густом лесу, окружавшем деревушку Зелёный Бор, и в окрестных холмах одно время года сменяло другое, и никто и ничто на свете не могло помешать этому. Каждый год наступало лето, украшавшее самыми невероятными цветами сады и балконы, а потом приходила осень и срывала с них эти украшения. А потом начиналась зима, и именно тогда, в ожидании тепла, звери могли полакомиться апельсиновыми цукатами, добавляя их к своим любимым блюдам. На прогулках по глубокому снегу сильно мёрзли лапы, но листья, перегнивавшие под толстым слоем снега, превращались в удобрение, благодаря которому с приходом весны бурно разрастались травы. Такой порядок установился с незапамятных времён: природа даёт, а потом забирает свои дары, и этот процесс неостановим. Впрочем, чтобы двигаться вперёд, нужно помнить о том, чего мы лишились.

В течение многих лет Обелен и четыре повзрослевших «астронома» чувствовали, что какая-то глава в их жизни осталась незавершённой. Летом и зимой они надеялись, что настанет день, когда Теодор вернётся к ним и поставит точку в этой главе, и какое-то окошко в их душах всегда оставалось приоткрытым для этой надежды. Но ожидание затягивалось, и зверям начинало казаться, что холодный снег, залетавший в это окошко, похоронил под собой и надежду, и саму их жизнь. Сегодня, наконец, настал день, когда они смогли захлопнуть створку окна, и земля, омертвевшая под коркой льда, готовилась встретить новую поросль. Теперь жизнь могла начаться заново.

Любому, кто подходил к дому Жерве и Ариэллы, достаточно было воспользоваться дверным молоточком, висевшим под венком из листьев падуба, чтобы получить приглашение войти и расположиться в гостиной возле камина.

— Послушай, Серафин, какая муха тебя укусила? — воскликнула Пимпренелла, наблюдая за тем, как её супруг измеряет линейкой расстояние между выставленными на стол тарелками.

— Всё очень просто, дорогая! Я должен убедиться, что на столе царит математическая гармония! Если принять во внимание тот факт, что каждый гость невольно сдвинет с места свою тарелку, следуя векторному уравнению, то стакан для сока следует поставить именно здесь.

— Простите его, — покраснев от смущения, попросила лиса. — Когда мы были в пещере, он развлекался тем, что вычислял коэффициент таяния ледников.

Отправив родственникам письмо с добрыми известиями, Арчибальд, Бартоломео, Пимпренелла, Серафин, Руссо и Фердинанд снова сели в «Звезду Зелёного Бора» и после четырёхдневного путешествия вернулись в дом, увитый глициниями, где семья и друзья с нетерпением ждали их, чтобы отпраздновать день зимнего солнцестояния и начало нового жизненного цикла.

— Ах, Корнелиус, старый мой друг, как же у вас уютно! — восклицал Фердинанд каждый раз, когда Жерве подходил к нему с кувшином, чтобы наполнить его стакан. — Я так счастлив… Да… Счастлив… Только не понимаю, от чего… Но я очень рад, что пришёл к вам!

— Ваше присутствие делает нам честь, дорогой Фердинанд, — отвечал лис, не пытаясь возражать кроту и возвращать его к реальности. Он прекрасно понимал, что старик всё равно не сможет осознать себя в новой действительности, он принадлежал прошлому. Главное, чтобы Фердинанд хорошо себя чувствовал и понимал, что все его любят.

— Интересно, когда же Мира присоединится к нам, ведь уже очень поздно?

И действительно, было уже очень поздно. После захода солнца беспокойство Фердинанда всё возрастало. Он начинал метаться, ему всё время хотелось с кем-то увидеться, что-то найти, куда-то пойти.

Порой его становилось трудно удержать на месте. Селестен, сидевший напротив крота, вспомнил, как однажды, когда Фердинанд, движимый непонятными воспоминаниями, попытался выйти из дома, ему удалось отвлечь его от этой затеи с помощью куска пирога. Впрочем, доев этот кусок, крот снова вспомнил о своих переживаниях и выбежал на улицу, пытаясь догнать уходящие мысли.

— Ты, наверное, очень весело отмечал день зимнего солнцестояния с мамой? — спросил Руссо у Фердинанда.

— Ну, конечно! Мне так нравились её шоколадные трюфели! Как жалко, что её нет с нами! Время идёт…

Постепенно, не торопясь, переходя от одного воспоминания к другому, крот сумел выбраться на дорожку, возвращавшую его к настоящему. Никто не поручился бы, что через какое-то время он снова не запутается в своих мыслях, но друзья всегда будут рядом с ним и помогут ему пройти по тропинкам воспоминаний, как радостных, так и грустных.

— Бартоломео, ангел мой, ты не положишь кексы возле окна, чтобы они остыли? — спросила Сильвестина, прабабушка лисёнка. — Завтра утром отнесу их в дом престарелых зверей на окраине Зелёного Бора.

— Сию минуту, прабабушка!

— А почему ты не попросила об этом меня, мама? — прорычал стоявший рядом с ней Жерве, сдабривая каштаны маслом.

— Потому что я хочу, чтобы мои беззубые друзья получили побольше кексов. Жерве! Стоило тебе заняться каштанами, как пять или шесть из них таинственным образом исчезли.

— И даже не нужно быть великим лесным детективом, чтобы понять, кто их съел, дедушка! — закричал Бартоломео, нежно дёргая деда за усы. — У тебя вся мордочка в масле!

Было решено, что весной Бартоломео вернётся в школу, туда, где некоторые одноклассники дразнили его за слабые лёгкие, называли «сироткой» или «кротовым другом» и смеялись над ним каждый раз, когда он встречался с ними глазами. Но лисёнок очень изменился. Ведь осенью и зимой ему довелось пережить два невероятных приключения. Сначала он погрузился в прошлое и изучил тайны истории своей семьи, а потом совершил путешествие в далёкие заснеженные горы Крайнего Севера, откуда он вернулся совершенно преобразившимся. Ему довелось повстречать медвежонка, бросившего вызов самой смерти, и это придало ему сил: отныне его жизнь не будет зависеть от каких-то проблем со здоровьем! Да, как только придёт весна, он снова пойдёт в школу, и гордость, которую он по праву испытывает за самого себя, поможет его слабым лёгким справиться с любыми болезнями!

Когда еда была готова и все расселись вокруг стола, слово взял Арчибальд.

— Дорогие друзья! — начал он. — Я хочу поднять бокалы за наших старых и верных друзей, — прежде всего, за вас, мой милый Фердинанд! — а также и за тех, с кем нам довелось познакомиться осенью и зимой. Руссо, вы как-то сказали мне, что в детстве вы жили в постоянном страхе, вы боялись, что никогда не сможете найти свою истинную семью. А теперь вы стали членом сразу трёх семей, в том числе семьи лис, о чём вы, наверняка, никогда и помыслить не могли! Я вряд ли смогу подобрать нужные слова, чтобы поблагодарить вас, Селестен, за ту силу и то благородство, которые вы проявили, согласившись пожать мою лапу, протянутую вам от чистого сердца. Спасибо, что позволили мне осуществить мою детскую мечту: благодаря вам сегодня я могу спокойно отправиться на встречу с моими читателями. Амбруаз, спасибо, что вы пришли к нам сегодня вечером. Я знаю, что вы уезжали в путешествие!