Микаэль Брюн-Арно – По следам Духа Зимы (страница 23)
Эти слова заинтересовали медвежонка, и он подошёл к окну, стараясь ступать осторожно, чтобы половицы не скрипели под лапами.
— Какая ещё новость? — спросил он, открывая задвижку.
— Смотри, что Компас нашёл в ящике штола швоего папы! Два новёхоньких билета на «Звезду Зелёного Бора». Ты же именно об этом мечтал, правда? Я решил поехать с тобой!
— Но… ты уверен? А что твоя мама? А ты, Компас? Тебя не станут ругать?
— Да у папы в ящике тысячи таких билетов, он и не заметит.
— «Гипербола, имя существительное, женского рода: стилистический приём, состоящий в намеренном преувеличении, чтобы создать яркий образ», — провозгласил Энцо, подняв лапку. — Тысячи… Не сомневался, что он так скажет!
— Но это же совершенно безумная идея! Когда отходит поезд?
— Через час! Я уже видел из окна, как из трубы пошёл дым! Дай-ка мне отвёртку, — приказал Свисток Компасу и залез на плечи Мастерку. — Быштро шобирайся, Теодор, а мы сейчас развинтим твоё окошко!
Куда собирался бежать Теодор? Сесть на поезд и уехать — это одно, но как понять, где сойти. Маленький медвежонок сразу же привлечёт к себе внимание, его поймают и за уши приведут обратно домой. Теодор схватил небольшую коробочку из-под пирожных, где хранились старые письма Шантереллы, и вдруг вспомнил о пахнущих корицей открытках, которые приходили от некоей Медведицы П. По всей видимости, это была какая-то дальняя родственница, она часто интересовалась новостями семьи и приглашала Шантереллу с мужем и сыном посетить принадлежащее ей кафе в Сладкоежке. Мамуля была слишком занята своими исследованиями и так и не собралась поехать. Но вдруг у этой госпожи Медведицы в кафе найдётся столик, а в сердце — маленький уголочек для сбежавших из дома медвежонка и щенка?
— Отлично, Маштерок! — прошептал Свисток, бросив в снег последние винты. — Помоги мне, давай вместе потянем! Оп-па! Давай!
— Учти, Тик-Так, сейчас будет ужасный шум, — предупредил Компас. — Надеюсь, ты готов выпрыгнуть вместе с чемоданом, потому что сразу после этого нам придётся бежать во всю прыть!
Теодор, забравшись на подоконник, в последний раз оглядел свою детскую, воскрешая в памяти все связанные с ней воспоминания. Здесь он лежал под одеялом, а мама рассказывала ему, как устроен паровоз. Вот за этим письменным столом она научила его складывать из букв своё имя ещё до того, как он пошёл в школу. Взглянув на санки, висевшие над кроватью, Теодор вспомнил, как однажды зимним вечером, после снегопада, небо вдруг расчистилось.
Решётка упала с окна со страшным грохотом, а вместе с ней в снег свалились и тянувшие её вниз члены клуба Астрономов.
— Прыгай скорее, Тик-Так!
— Теодор? Что происходит? — загремел на лестнице голос отца. — Ты не поранился?
Теодор спрыгнул из окна и побежал. Он убегал не от отца, а от тоски. Вбегая вместе с друзьями в тёмный лес, медвежонок оглянулся на дом и успел увидеть в проёме окна тень своего отца. Да, после смерти Шантереллы Обелен действительно превратился в тень, тень медведя, а когда опрокинулась свечка, стоявшая на письменном столе Теодора, то исчезла и эта тень — её поглотила темнота.
— Поезд вот-вот тронется! Компас, достань билеты из кармана! — в панике закричал Энцо, когда после пятнадцатиминутной бешеной гонки друзья вбежали на перрон.
— Ребятишки, до отхода поезда осталось десять минут, — успокоил их улыбающийся барсук, проверявший билеты. — Успеете добраться до ваших купе. А кто из вас едет? Я вижу один билет, второй…
— Еду я и… Свисток? — неуверенно ответил Теодор, оборачиваясь к щенку, который старался держаться сзади.
Свисток, казалось, задумался. Он кусал губы, теребил свои уши, а потом, уставившись в землю, еле слышно пробормотал:
— Я… Я не могу, Тик-Так… Мне… Мне, правда, жаль. Я думал, что смогу, но… Мамочка ужасно расстроится, если я уеду… Пожалуйста, не сердись на меня. Ты мой лучший друг, ты же знаешь, но…
— …ноты меня бросаешь! — возмутился Теодор и разорвал второй билет на мелкие кусочки. — Иди к своей маме, Свисток! Тебе повезло, она не лежит в могиле глубоко под снегом.
— Это несправедливо, Тик-Так! — Медвежонок впервые услышал высокий голос, произнёсший эти слова — голос Мастерка, их молчаливого товарища. Он говорил, сжав кулаки и изо всех сил стараясь не расплакаться.
— Я понял, вы все за него! Ну что же, спасибо, что помогли мне выбраться из дома, это очень мило с вашей стороны. Главное, я благодарен вам за то, что в течение всех этих недель вы дали мне возможность верить, что у меня есть друзья.
— Но все мы по-прежнему твои друзья, Тик-Так! — воскликнул Энцо, протянув к нему лапки.
Старший проводник засвистел, подавая сигнал к отправлению. Теодор поднялся на ступеньку вагона, повернулся и, глядя на потрясённые морды своих товарищей, яростно выпалил:
— Меня зовут не Тик-Так. Моё имя — Теодор, и мне не нужны ни друзья, ни дурацкий ненастоящий поезд, который вот-вот развалится!
А потом он вошёл в вагон, направился в купе и больше уже не оглядывался. Правда, захлопнув за собой дверь купе, Теодор вдруг начал сомневаться. Не переборщил ли он? Вскоре неуверенность уступила место горьким сожалениям. Не следовало ему так говорить! Бедный Свисток, бедный Компас! Надо было извиниться перед ними!
Он бросился в коридор, растолкал пассажиров и хотел было выскочить на перрон, но было уже поздно: поезд набирал ход, и густой белый дым, вырывавшийся из трубы паровоза, уже скрыл от него морды Компаса, Мастерка, Энцо и Свистка.
Конечная остановка
Как правило, Барсук Базиль не встречал пассажиров на перроне вокзала Зимовья, разве что в тёплое время года. За долгие годы работы он привык к тому, что в декабре гораздо больше обитателей леса садились в поезд, чем выходили из него на этой станции, и очень многие из тех, кто когда-то давно побывал в этом уголке Крайнего Севера, вовсе не стремились туда вернуться.
Однако прелестная деревушка Зимовье знавала и лучшие времена, а сразу после открытия легендарной железной дороги она буквально процветала. Стоило выпасть первому снегу, как торговые улочки Зимовья заполнялись радостными толпами покупателей!
Впрочем, сложные метеорологические условия и разного рода слухи погубили всю привлекательность Зимовья и торговлю. В последнее время если кто-то и приезжал туда в отпуск, то лишь летом.
С годами даже малейшее усилие стало причинять начальнику вокзала в Зимовье множество неудобств, а неизбежный приход «Звезды Зелёного Бора» означал для него отказ от вечернего чая. Поэтому вместо того, чтобы надевать фуражку и пальто и идти мёрзнуть на перроне, Базиль придумал хитрую систему сигнализации и перевода стрелок, которой он мог управлять, не вставая с дивана!
— Станция «Зимовье», — провозгласил он, отправляя в пасть большой кусок пирожного «Три шоколада», и нажал на рычаг, управлявший переводом стрелки, а потом потянул за верёвку, чтобы привести в действие свисток. — Отправление в Еловый бор сегодня вечером в двадцать два ноль-ноль! Не выходите из поезда, оставайтесь в тепле, тут не на что смотреть!
Нет, на этой станции никто и никогда не выходил из поезда, за исключением каких-нибудь ненормальных или разбойников. Вот почему, когда дверь в жилище барсука приоткрылась и в неё проскользнули две огромные тени, начальник вокзала решил, что настал его последний час.
— Сжальтесь! — завопил он, забиваясь под подушки дивана. — Возьмите всё! Мои орешки, мою одежду, мою мебель красного дерева! Только моё пирожное не берите, потому что я… оно… э-э-э… оно отравлено!
— Простите, что беспокоим вас, сударь! Вы ведь начальник вокзала? Меня зовут Бартоломео, а это мой дядя Арчибальд, — представился лисёнок, стряхивая со своей шёрстки хлопья снега. — Мы ищем пропавших путешественников. Не могли бы вы помочь нам?
К огорчению своих посетителей, Базиль мало что мог рассказать. Да, много дней назад он действительно видел двух лис, но не имел никакого представления о том, где они могли находиться сегодня. Он показал им дорогу в деревню, а потом, когда они ушли, стоял у окна и смотрел, как на улице падает снег и свирепствует ветер. Тогда он невольно подумал о четырёх милых юных путниках, которые тоже давным-давно, в такой же вьюжный день, после ухода поезда, постучались в его дверь. Они, как и сегодняшние посетители, искали не потерянный багаж или билет. Они искали друга. С тех пор портрет пропавшего медвежонка висел в кабинетах начальников вокзалов по всему Крайнему Северу, а также и в купе проводников. Таким образом, если бы этот медвежонок появился в каком-то поезде или сошёл на какой-то станции, его непременно узнали бы. Но кто мог знать, куда он отправился с тех пор?
— Да, это место никак нельзя назвать гостеприимным, — пробормотал Арчибальд своему племяннику, когда они пошли по главной улице сонной деревни, где двери и окна в домах, мимо которых они проходили, казалось, не открывались уже очень давно. — Как хорошо, что в тёплом поезде нас ждут милый Фердинанд и Руссо!