Мика Ртуть – Сердце убийцы (страница 81)
Нет. Она больше никому не доверится так, как доверилась Дайму и Роне. Она выросла, поумнела и собирается держать контроль в своих руках. Только в своих. И плевать, что хорошие девочки так не поступают.
Хороших девочек предают.
Хороших девочек обманывают.
Одна такая хорошая девочка уже пыталась спасти любимого — и что из этого вышло? Один маньяк получил право взять ее в жены, другой — возненавидел за то, что натворил сам. Хватит.
А этого светлого шера она не отпустит.
Он принадлежит ей. Весь. Целиком. Она забрала его у смерти и сохранит его. Для себя. Он будет счастлив с ней, научится ей доверять и никогда, никто не отберет его у нее.
— Хватит, — вслух сказал она, поднимаясь с колен и делая шаг к Тигренку, по-прежнему лежащему на лавке. Его исполосованная спина поднималась и опускалась в такт неглубокому дыханию, руки расслабленно повисли. Пора уже было его исцелить, вряд ли он умеет сам. — Хватит с тебя, — добавила Шу громче.
Ритм его дыхания изменился, словно он пришел в себя. Как-то быстро, для необученного-то менестреля. И слишком резко обернулся к ней, смахнул волосы с затуманенных глаз и поднял бровь: ты наигралась?
О боги. Ему и говорить не надо, он и так… громко думает.
И быстро учится. Даже непонятно, хорошо это или плохо — если он вот прямо сейчас научится говорить с Шу мысленно. Нет. Пожалуй, не стоит. Не стоит давать ему возможности лгать. Даже думать о лжи. Пусть сначала докажет, что готов служить ей, доверять и слушаться.
Пусть сначала поможет спасти Кая от того, что задумала для него Ристана.
Все прочее — потом.
— Вставай.
Тигренок хмыкнул и каким-то слишком плавным и четким движением сел на лавке.
Резко отступив от него, Шу воздушным потоком швырнула в него одежду.
И — что-то из нее выпало. Нож? Артефакт? Шу не успела понять.
Они рванули к этому чему-то одновременно. Тигренок, извернувшись змеей, поймал выпавший предмет у самого пола, и одновременно Шу — его самого за руку… Как она оказалась на полу, прижатой всем его весом, и ее запястья — беспомощно зажаты в его руках — она тоже не успела понять. Только восхититься: вот это реакция! Светлый шер! Почти как Дайм!
Да-айм… Она ни разу не осмелилась вот так выпороть его, даже подумать о подобном…
Этой мысли она испугалась куда больше, чем нападения. То есть почему-то Тигренка она не испугалась совсем. Даже ощущая каждую мышцу напряженного мужского тела, глядя в непроницаемые синие глаза и вдыхая запах пота, злости, желания и крови — не испугалась. Наоборот, в крови бурлил азарт и возбуждение. Опять!
Несколько мгновений они играли в гляделки. Вдруг Тигренок усмехнулся и впился в ее губы — скорее укусил, чем поцеловал. Шу задохнулась от неожиданно острого жара, ответила, но он отшатнулся, глянул насмешливо и зло, вложил ей в ладонь то, что она пыталась отнять — и вскочил, бросился прочь.
Простучали шаги вниз по лестнице. Затихли. Шуалейда осталась в лаборатории одна, наедине с умиротворенным эфиром и… цветком?!
Взглянув на смятую, надломленную хризантему, Шу тяжело сглотнула и… засмеялась.
Злые, злые боги! Тигренок ослушался ее только для того, чтобы принести ей цветок! Он… он за ней ухаживает! Ох…
Шу расправила лепестки, выпрямила стебель, вдохнула горьковатый аромат. Совсем не похоже на солнечные ромашки и звездные фиалки, которые дарили ей светлый и темный шеры. Обычная хризантема с ближайшей клумбы. Без капли магии. Подарок немого менестреля, который пытался сказать ей… что? Неужели — что влюблен в свою хозяйку? Как же это… трогательно!
Невольно улыбнувшись, Шу снова закрыла глаза и сосредоточилась: когда-то Дайм показывал, как оживлять растения, напитывая светом совсем чуть-чуть, чтобы не изменить их суть и не сделать артефактами. Через несколько биений сердца Шу открыла глаза. В ладонях сияла капельками влаги свежая сиреневая хризантема — подарок золотого шера.
Самая прекрасная хризантема на свете.
Глава 26. Благими намерениями
Последствия высшей некромантии оказались еще неприятнее, чем Роне ожидал. Он вынырнул из тяжелого сна, лишь когда часы пробили четыре пополудни — без сил, с раскалывающейся головой, пересохшим ртом и ломотой в костях.
— Какого шиса не разбудил? — прохрипел он и закашлялся.
Ману не отвечал. Вместо него что-то неразборчиво проскрипел Эйты. Явно не пожелания здоровья. Хотя от его пожеланий Роне было ни жарко, ни холодно. Не то что от ослепительного режущего света.
— Окна закрой, — велел он Эйты и откинулся обратно на подушки, для надежности прикрыв глаза рукой. — Ману, куда тебя екаи унесли? Ману!
Ответа опять не последовало. Странно. Крайне странно… и какое-то ощущение поганое, словно что-то упущено, причем безнадежно упущено… Но не вспомнить, что именно, в голове словно последняя битва Мертвой войны: все рушится, горит, грохочет и никому ничего не понятно.
Дождавшись, пока Эйты закроет ставни, и спальня погрузится в блаженный полумрак… а, никакого полумрака! Одна фейская груша, и та светит, как сотня солнечных дисков!
— Письмо, патрон, — проскрипело умертвие.
— От Дайма?! — Роне даже глаза открыл, несмотря на резь.
— Не могу знать, — в тоне умертвия слышалось злорадство.
Рывком сев на постели и не обращая внимания на тошноту и головокружение, Роне выхватил у слуги крохотный свиток невесомой рисовой бумаги, пахнущий… не Даймом. Увы. Писал один из «друзей» в Метрополии. Как обычно, очень коротко: запас его магии был невелик, и пересылка письма весом в два динга отнимала все его силы. Вот если бы писал Дайм…
Но Дайм не писал. Опять. Или по-прежнему. И по-прежнему не отвечал на вызовы.
«Д приехал. Был у И. Ходят слухи о назначении Д главой МБ. Л срочно покинул столицу», — значилось в двух строках бисерным почерком.
Роне выдохнул. Перечитал еще раз, выдохнул снова. Прикрыл глаза.
Дайм жив. Император на его стороне. Люкрес может кусать локти. Это — прекрасно.
Однако Дайм в Метрополи, но с Роне так и не связался. Почему? Он же знает, что Роне не мог остановить Люкреса! Только не под этой проклятой присягой! Он знает, что Роне сделал все, чтобы спасти его! Так почему?..
Выдохнув еще раз, он велел Эйты подать бумагу и перо. Рисовую бумагу. И снова позвал:
— Ману? Да где ж тебя демоны носят, дохлая ты камбала!
На это раз ему ответило едва заметное дуновение воздуха. Даже не шепот. Скорее почти неслышная мысль:
— Сам ворона щипаная.
Роне невольно улыбнулся, но тут же замер. Вспомнил. Вспомнил! Проклятье, да что с ним такое, уже провалы в памяти!
— Бумага, патрон, — напомнил о себе Эйты.
На тускло-красной роже явственно читало злорадство: хоть после смерти, но ему довелось увидеть полное бессилие Роне Бастерхази. Тот, кто был на полшага от категории зеро, теперь не может самостоятельно бумажку взять.
— Рано радуешься, дохляк. Пошел вон.
Умертвия утопало, а Роне взялся за вечное перо. Аккуратно, мелкими буковками, вывел: «Мой светлый шер!»
Задумался.
Написать Дайму: «Приезжай скорее, пока я не сдох», — не очень хорошая идея. Светлому шеру явно все равно, как себя чувствует темный шер. Ему вообще плевать, жив Роне или давно уже в траве. Возможно, второй вариант для него даже предпочтительнее.
Писать: «Прости меня, я все осознал, раскаялся и больше не буду», — тем более идиотизм. Все это Роне уже сказал вслух. Даже делом подтвердил. Не помогло.
Остается только изворачиваться. Как всегда. Словно насмешливые боги опять напоминают: тот, кто родился темным, никогда не станет светлым, не стоит даже пытаться. Твой путь — интриги, ложь и снова интриги.
Ну нет. Никакой лжи! Хватит. Только правда, пусть даже и не вся. Всю Дайм получит с глазу на глаз, короткой записки для нее не хватит.
«Ты очень нужен Шуалейде. Ее брат в опасности. Боюсь, моей помощи она не примет. Крайний срок — третий день журавля».
Вот так. Чистая правда. И никаких: «Умираю в разлуке с тобой», — не будет. Он темный шер, а не экзальтированная девица.