Мика Ртуть – Сердце убийцы (страница 62)
Так что виноват во всем Роне и только Роне. Именно он затеял всю интригу ради единения, именно он в самый ответственный момент испугался, не смог довериться — и… все. Единение невозможно без доверия. Полного, абсолютного доверия.
Ему следовало сдохнуть еще тогда, у дверей башни Заката. Оставить Дайма наедине с Шуалейдой. Может быть, тогда бы они повели единение вдвоем, и никакой Люкрес бы уже ничего не смог с ними поделать.
И теперь он совершенно зря цепляется за жизнь. Ни Дайм, ни Шуалейда никогда его не простят, не примут его помощи, да и какая от него помощь? От его благих намерений одни неприятности. Ему давно уже следовало оставить их…
— А ну прекрати, дубина безмозглая! — послышалось откуда-то издалека. — Открой глаза! Придурок! Тупица! Ворона ты ощипанная! Встать, я сказал!
Какая-то злая сила вздернула Роне на ноги, встряхнула, и словно сотни молний вонзились в него, разрывая мышцы и дробя кости… И вдруг все закончилось. Роне осознал себя опустошенным, висящим в воздухе, бессильным, но живым.
— Открой глаза. Сейчас же.
Роне повиновался, и первым, что он увидел — была Бездна. Она смотрела на него из черного, без белка, глаза Ману. Она дышала. Она шептала тысячей голосов. Она ждала. Она требовала — живи.
— Живи, дери тебя тысяча ракшасов! Слышишь?
— Слышу, — одними губами прошептал Роне.
— И не вздумай сбегать. Трусливое ссыкло.
— Я не…
— Ты — да. Трусливая ощипанная ворона ты, а не Ястреб. Наворотил дел, так исправляй! В Ургаш ему захотелось! Покоя и забвения ему! Даже не мечтай, понял?
— Да понял я, понял. Отпусти. Тоже мне, еще один Паук нашелся.
— А с Пауком у меня будет отдельный разговор, — прошептала Бездна. — Не умеет воспитывать идиотов — пусть не берется!
Тьма наконец-то отпустила Роне, и он рухнул на постель.
— Да шис с ним, с Пауком. Ты… спасибо, Ману. Ману?
Не услышав ответа, Роне открыл глаза и сел. Огляделся. Нахмурился, огляделся еще раз.
Ману не было. Ни почти материального призрака. Ни бесплотного духа. Ни даже его тени, едва ощутимого присутствия. Ни-че-го. Только…
Только на полу валялся раскрытый фолиант, озаглавленный «Ссеубех. Основы химеристики».
Роне бережно поднял его, взглянул на страницы… и чуть не заорал от ужаса.
Страницы были пусты. Ни единой буквы, ни единого пятнышка. Только пожелтевший от старости чистый пергамент. Но самое главное — в фолианте не было души. Просто мертвая книга.
— Ману… ты же здесь, Ману? — позвал Роне, прижимая фолиант к груди, пытаясь согреть его собственным теплом.
Никто не отозвался… или нет? Или слабое: «Здесь я, ворона ты щипаная» — не послышалось?
— Ману, камбала одноглазая, не пугай меня.
Что-то легко коснулось щеки Роне и… все.
— Ладно. Ты здесь, это главное. Вот осел старый, я все равно тебя верну. Найду тебе подходящее тело, и будешь как новенький. И Джетту твою найдем, нечего ей бродить неприкаянной, людей пугать… Слышишь? А не вернешься, сделаю из тебя селедочный паштет, понял? Килька ты…
— Патрон! — прервал его скрипучий голос Эйты. — Патрон, к вам пришли!
— Кого там гоблины принесли?
— Королевский гвардеец, патрон.
— Чтоб они все провалились, — пробормотал Роне, бережно пристроил фолиант на пюпитр, велел Эйты положить рядом полный энергокристалл и пошел вниз, в гостиную.
Королевский гвардеец столбом стоял на пороге.
— Его величество желает немедленно видеть вашу темность в оранжерее. Шер Бенаске скончался, — отчеканил гвардеец, глядя строго перед собой.
— Сейчас буду, — ответил Роне и жестом захлопнул дверь прямо перед носом гвардейца.
Глава 17. Никакой некромантии
Вскоре Роне входил в знакомую оранжерею. Между кадками с пальмами и увитыми орхидеями арками столпились юный король, Ристана, отец и сын Альбарра, лекарь дру Альгаф, барон Харрерас и канцлер Сальепус. Чуть поодаль мялись три фрейлины и пяток королевских рыцарей. Из-за их спин проглядывала голубая аура Герашана — он осматривал тело.
— Приветствую, ваше величество, ваше высочество. — Роне коротко поклонился. — Чем могу служить?
Мальчишка обернулся, оглядел Роне с головы до ног — каков наглец! — и распорядился:
— Нам нужно знать, о чем шер Бенаске перед смертью говорил с бароном Харрерасом.
К горлу снова подступила тошнота — от королевского тона, обещающего всем виновным жестокую расправу в традициях Эстебано Кровавого Кулака. Вот только начинающего тирана тут не хватало!
— Вашему величеству угодно знать, говорит ли барон правду? — собрав в кулак эмоции и натянув привычный образ высокомерной сволочи, осведомился Роне. — Или вашему величеству угодно услышать все из уст шера Бенаске?
Краем глаза Роне отметил, как передернулся барон Харрерас при намеке на некромантию. И не он один: даже ко всему привычный канцлер поморщился, не говоря уж о затрепетавших от ужаса и любопытства фрейлинах.
— Достаточно вашего подтверждения, шер Бастерхази.
— Если ваше величество позволит, я бы просил присутствия ее высочества Шуалейды. Во избежание последующих недоразумений.
— Разумеется. За моей сестрой уже послали. А пока извольте взглянуть на тело и проверить наличие следов магического вмешательства.
Роне поклонился и молча прошел к телу сквозь расступившуюся толпу. Герашан так же молча уступил место. Несколько минут Рональд внимательно изучал остаточную ауру мертвеца. По счастью, никаких следов его ментального присутствия не осталось, да и души шера Бенаске — тоже. Как Роне и предполагал, связь духа с телом реципиента была настолько сильно нарушена его присутствием, что дух отправился в Светлые сады едва ли не раньше, чем умерло тело.
Кроме ауры мертвеца Роне прислушивался к эмоциям окружающих. Все было именно так, как и должно было быть — кроме эмоций Ристаны. Уж слишком она радовалась смерти шера Бенаске, и явно не только потому, что он единственный знал, кто и как на самом деле убил короля Тодора. От Ристаны настолько явственно несло злорадством и предвкушением, словно она вот прямо сегодня готовилась возложить корону на свою голову.
Похоже, Роне ненароком сыграл ей на руку.
— Ее высочество Шуалейда! — скороговоркой оповестил гвардеец, распахивая дверь.
В этот момент Ристана испытала настолько острую досаду, словно уже успела похоронить сестру и сплясать на ее траве, а тут она взяла и ей назло воскресла.
Крайне, просто крайне интересно, что эта недопринцесса еще затеяла. Ведь предупреждал же — без его позволения ни шагу! Ни шагу! Вот упрямая дрянь! Этак она испортит ему всю игру.
— Наконец, — проворчал Роне, оборачиваясь. — Настоятельно прошу ваше высочество посмотреть как можно внимательнее. Возможно, вы заметите следы ментального воздействия и сумеете определить дату и авторство.
Барон Харрерас пробормотал нечто недовольное, но его тут же одернул полковник Альбарра, велев молчать и ждать, когда его спросят.
— Вы уверены, шер Бастерхази, что имело место ментальное вмешательство? — Шуалейда остановилась в паре шагов и принюхалась.
— Не уверен. След слишком слабый.
Роне сделал приглашающий жест и посторонился. Шуалейда замерла над телом, похожая на берущую след гончую. Невольно залюбовавшись ею, Роне едва не вздрогнул, когда через пару минут Ристана подала голос:
— Ну? Вы так любите запах мертвечины, дорогая моя сестра, что никак не можете оторваться?
Шуалейда немедленно огрызнулась: