Мика Ртуть – Сердце убийцы (страница 23)
— Слава Светлой! Слава Двуединым! — взорвалась толпа через миг, когда новое солнце, упав на Каетано, впиталось в него и померкло, оставив лишь мягкое жемчужное свечение вокруг нового короля. — Да здравствует Каетано Суардис!
Из ларца, поднесенного темным шером Бастерхази, братья-настоятели достали корону Суардисов с цельным сапфировым единорогом, поднесли к алтарю. Каетано встал на колени, чтобы священники могли в четыре руки водрузить корону ему на голову.
— Да здравствует король Каетано Суардис! — два голоса слились в один, и тут же единым вздохом отозвалась толпа: — Да здравствует король!
Король поднялся, позволил всем присутствующим несколько мгновений себя рассмотреть: все титулованные шеры в конце церемонии должны будут подтвердить в Суардском томе Хроник, что Близнецы приняли и благословили монарха, и что на монархе во время коронации не было ни рун, ни амулетов, только собственный дар. Затем король кивнул. Главы родов, еще первым из Суардисов назначенных Хранителями Королевского Облачения, один за другим стали подниматься на помост и одевать сюзерена. Первым поднялся герцог Сальепус, королевский канцлер, с прозрачной от древности нательной рубашкой. За ним герцог Удольский с чулками, граф Седейра с подштанниками, граф Ландеха с колетом…
Стриж с неослабевающим любопытством разглядывал антикварные одежды: шутка ли, расшитый опалами и алмазами камзол с привязными рукавами хранился в сокровищнице вот этого старика-графа почти тысячу лет, с коронации Эстебано Кровавого кулака! И все эти древние кюлоты и брыжи сиятельные шеры надевали на короля с таким торжественным видом, словно не рассыпающиеся от старости тряпки, а венец Красного Дракона. Каждого, кто подносил очередную замшелую древность, его величество благодарил с упоминанием всех титулов и протягивал руку для поцелуя.
Последним в длинном ряду Хранителей Облачения был Оруженосец покойного Тодора, герцог Альгредо. Он единственный облачился на церемонию в алый траурный плащ. Альгредо с поклоном передал перевязь и фамильный меч Суардисов младшему Альбарра, Оруженосцу нового монарха. Завершив облачение, Закариас Альбарра подал королю руку и помог сойти с алтаря.
Тут же к юному королю подошла принцесса Ристана, поверх традиционного синего платья облаченная в регентскую перевязь, и встала рядом, лицом к народу.
— Смотри, — Стриж толкнул брата, указывая на шествующего к помосту с королевским знаком-оберегом в руках Брайнона. — И скажи мне, что он желает нашему королю добра.
Орис только фыркнул, мол, что взять с этих шеров — как всегда грызлись из-за власти, так и всегда и будут. Вон на лице Ристаны ясно написано: получив из рук Брайнона символ королевской власти, она ни за что с ним не расстанется. Даже когда король достигнет совершеннолетия и по закону сможет сам править Валантой и заседать в Совете Семи Корон.
А по надменной физиономии кронпринца Люкреса только слепой бы не понял, что плевать он хотел и на закон, и на Ристану, и даже на то что его невеста отреклась от права наследования Валанты. Он уже смотрит на жителей Суарда, как на собственных подданных.
— Шис его дери, — пробормотал Стриж. — Готов поставить сотню империалов на то, что его высочество хочет не только нашу принцессу, но и Валанту.
— Тебе-то что? — удивленно обернулся Орис. — Если бы принцесса Шуалейда не отреклась, сегодня могли бы короновать ее. Она совершеннолетняя и очень сильная шера. Чем сильнее королевская семья, тем лучше для страны. Что не так-то?
Стриж взглянул на брата, помолчал несколько мгновений…
— Я тебе завтра расскажу. И не пора ли нам выпить за нашего законного монарха, истинного светлого шера?
— Пора, — согласился брат, снимая с пояса оловянную флягу.
— Теплое… — разочарованно протянул Стриж, отпив глоток и возвращая фляжку брату.
— Гадость, — подтвердил Орис, отдавая вино обратно.
Так, передавая друг другу фляжку и обмениваясь впечатлениями, братья досмотрели церемонию принятия присяги, выслушали поздравления королю Суардису от императорской семьи и вместе со всеми проорали «Да здравствует король! Да здравствует император!». А после отъезда королевского кортежа спустились с крыши, сбегали домой, чтобы подарить маме волшебного крылатого кота — а потом весь вечер веселились, пили, танцевали и смотрели фейерверки.
Правда, Стрижу нет-нет да и вспоминался пронзительно лиловый, полный тоски взгляд сумрачной шеры, которую вел по синему ковру ее августейший жених, и что-то такое кололо в груди… Но он напоминал себе: мастеру теней нечего делать около принцессы, и слава закону гильдии, не позволяющему принимать заказы на королевскую семью. Потому что единственным поводом для их встречи может быть только смерть, а это… Нет. Хватит думать о смерти. Сегодня — день веселья для всех добрых подданных империи. И он будет веселиться! Ведь империя сильна и едина, Валанта процветает, а они с братом — молоды, полны сил и у них впереди целая прекрасная жизнь!
Глава 13. Тем временем в далекой Хмирне
— Не желаете ли узнать последние новости Фьоны, мой светлый шер? — раздался звонкий и нежный голосок Синь Лю, прекраснейшей из дочерей императора Хмирны.
Дайм пожал плечами и кинул еще горсть рисовых шариков в пруд. Новости империи его не слишком интересовали, да и сама империя казалась далекой и слегка затуманенной. Он даже знал, почему. Ци Вей сразу по пробуждении объяснил, что ментальное здоровье восстанавливается дольше и сложнее, чем физическое, поэтому Дайму лучше не вспоминать некоторые события до полного выздоровления. А чтобы Дайм отнесся к этому предписанию всерьез, Ци Вей дал ему кристалл с записью, сделанной лекарем.
Даже смотреть его содержимое было больно и… хуже, чем больно. Это выворачивало наизнанку, и казалось, что искалечено не столько тело
Признаться себе, что в той записи — он сам, Дайм до сих пор не мог. Что-то не позволяло.
«Нормальный инстинкт самосохранения», — усмехнулся тогда Ци Вей и предложил вернуться к этой теме месяцев через шесть, а лучше через год-два.
Срок в год или два Дайму не понравился. Он сам не смог бы сказать, почему. Просто ему показалось, что это слишком много. Что-то там, в туманной империи Фьон, безвозвратно исчезнет за год. Поэтому Ци Вей разрешил сократить срок «ментального покоя» до полугода.
За половину этого полугода Дайм успел осмотреть все древние монастыри близ Тан До, перезнакомиться со всеми семьюдесятью прямыми потомками Ци Вея, а с тремя его младшими дочерями чрезвычайно близко, выучить хмирский, прочитать сотню мудрых, но очень коротких книг и озвереть от скуки.
Красота и веселый покладистый нрав Люн Си скуку эту слегка смягчал, но… Еще немного, и Дайм начнет рисовать птиц и цветы. Монохромно и глубокомысленно, как лягушка на листе лотоса.
Уж лучше новости из Фьоны, хоть какое-то разнообразие. Опять же, если он услышит что-то о своем отце, императоре Брайноне… Может быть, он что-то вспомнит? Что-то, что не помешает шисову ментальному покою.
— Я буду рад, если ты почитаешь их для меня, моя ласточка.
Люн Си мило порозовела, став под цвет своего шелкового, с широкими рукавами и поясом-бантом ки. Учтиво поклонилась и присела на скамейку рядом с Даймом. Ну как рядом. В паре локтей. Ближе — неприлично, и совершенно неважно, что Люн Си уже носит его сына и считается его «комнатным цветком».
Странные все же обычаи в Хмирне. Как объяснил Алый, настоящие древние человеческие обычаи, возникшие еще до того как Драконы подарили людям свою кровь, и задолго до того как сам Алый объединил Хмирну из сотни мелких, вечно враждующих мандаринатов.
Да. Половина тех коротких книг была об истории Хмирны. Очень древней истории. Потому что историю не древнюю Дайм даже читать не мог. Скучно же, когда из века в век все благополучно, народ богатеет и образовывается, искусство и ремесла процветают, традиции соблюдаются. Из всех событий — праздники. Сорок девять праздников в году, священное число. Из них семь, разумеется, особенно важных, и один — самый-самый торжественный, занимающий целых семь дней. А еще раз в сто лет случается Великий Праздник Возрождения, когда император умирает, и на смену ему приходит новый. Все тот же Алый, только в юном теле.