Мика Ртуть – Сердце убийцы (страница 20)
— И твой сын не получит ни Валанты, ни Шуалейды, — усмехнулась Ристана прямо в жесткие бирюзовые глаза Элиаса Брайнона. — Это моя земля. Мой дом.
Стук в дверь заставил Ристану вздрогнуть, выронить нож — на миг показалось, что с него капает кровь, но это был всего лишь отблеск солнца. Она сорвала со стены погубленный портрет и спрятала за ближний комод.
— Что? — громко спросила она, придав лицу подобающе скорбное выражение.
— Его темность Рональд шер Бастерхази просит аудиенции у вашего высочества, — приоткрыв дверь, дрожащим голосом произнес королевский секретарь.
— Его темность? — Ярость снова поднялась тяжелой душной волной: где он был, когда она нуждалась в нем? Когда звала и металась в отчаянии? — Ах, его темность!
— Приветствую, ваше высочество.
От рокочущего, бархатного голоса ее сердце учащенно забилось, во рту пересохло. Проклятье, она так надеялась, что переболела за эти месяцы, что больше не любит Хиссово отродье — потому что знает, какое чудовище он на самом деле…
Смешно. Чудовище или нет, но темный шер слишком похож на
— Бастерхази… — процедила она, мечтая услышать от него глупые, невозможные слова: тосковал, стремился к ней, любит… Мечтая и ненавидя себя за глупость, достойную томной салонной девицы, а не принцессы Суардис, она повторила: — Бастерхази. Явился.
Темный шер официально поклонился, сияя свежим морским загаром и наглыми огненными глазами. Алая траурная повязка на рукаве черного камзола и алый подбой старомодного плаща казались насмешкой: утром, на похоронах короля, место придворного мага занимал капитан Магбезопасности Герашан.
Дождавшись, пока секретарь закроет дверь с той стороны, шер Бастерхази продолжил низким интимным шепотом:
— Не велите казнить, моя прекрасная королева, велите…
Ристана молча шагнула к Бастерхази и отвесила пощечину… то есть хотела отвесить: он перехватил ее руку, ухмыльнулся и притянул к себе.
— Ах, какая страсть, — мурлыкнул Бастерхази и прикусил мизинец пойманной руки; однако его глаза оставались холодными, как Бездна. — Вы так скучали, моя драгоценная? И четырех месяцев не прошло, а какой эффект!
— Прекрати паясничать. — Ристана вывернулась и отступила на шаг, успокаивая предательски участившееся дыхание. — Из-за тебя… Какого шиса ты удрал?! Ты же знал о Пророке! Знал, что ты нужен мне, нужен Валанте!
— Дорогая, я восхищен вашим лицемерием, — пропел темный шер, обходя ее и направляясь к резному шкафу рядом с письменным столом. — Кардалонского или ардо? — спросил, открыв дверцу и достав два широких бокала. — Пожалуй, вам кардалонского.
Ристана поперхнулась от его наглости, хотела высказать все, что думает о предателе…
— Нам есть за что выпить, не так ли, ваше высочество регент Валанты? — опередил ее Роне. — Поздравляю, моя дорогая, теперь королевство — ваше.
Темный шер отвесил изысканный поклон и вручил Ристане полный бокал, но не убрал руку — чтобы еще не утвержденная Советом регентша не выплеснула бренди ему в лицо, как собиралась.
— Из-за вас умер отец, — справившись с детским порывом, холодно сказала Ристана. — Из-за вас погиб генерал Альбарра. Из-за вас…
— Ах, как удобно иметь под рукой темного шера, всегда известно, кто во всем виноват. Не так ли, моя дорогая? — так же холодно переспросил Бастерхази и легонько пнул скомканное письмо. — Просто не нужно уточнять, кто позволил секретарю отнести королю это послание. Хотя без сомнения, тут виноват его императорское высочество, его настойчивым желанием донести до кузена Тодора свои намерения до сих пор фонит… Не смотрите на меня так. Это чары, моя дорогая, обыкновенные светлые чары. Но опустим это все для ясности и будем считать, что именно по моей вине вы получили шанс вернуть себе королевство.
— Я не… Вы что, смеете обвинять меня?.. — задохнулась гневом Ристана.
Гневом. Страхом. Виной. И снова гневом. О, как она могла забыть, что Хиссово отродье видит ее насквозь, несмотря на все ее ментальные амулеты! Что он понимает ее лучше, чем она сама понимает себя. И всегда, будь он проклят, знает то, в чем она никогда не признается даже самой себе. С самого начала знал, еще пятнадцать лет назад, когда шер Кельмах едва не убил вместе с Зефридой и Тодора. Но кто же думал, что между отцом и этой гадиной настолько тесная связь! Хотя даже если бы Ристана знала, ее бы это не остановило… Нет, она не будет об этом думать.
— Что вы, моя дорогая. Уверен, на вас подействовали чары, наложенные его императорским высочеством. Как вы могли заметить, кронпринц стал намного сильнее… Ах, простите. Все время забываю, что вы не видите эфира.
— Бастерхази, прекратите! Страна в огне мятежа, а вы…
— Вот только не говорите, что вас волнует сотня сдохших мужиков. Зато вам так идет алый!
— Отец не должен был умирать так быстро, — попыталась сопротивляться Ристана, с трудом заставляя себя не смотреть на проклятое письмо, свидетельство ее слабости и отчаяния.
— Разумеется. Он должен был дождаться совершеннолетия вашего младшего брата Каетано и собственными руками вручить ему корону, а вам — приказ оставить Суард.
— Он бы никогда так со мной…
— Хватит. — Повелительное мановение руки темного полностью отбило у Ристаны охоту спорить. — Изображать любящую дочь будете перед толпой на коронации вашего брата. А пока…
— А пока вам придется очень, очень быстро подавить мятеж, мой темный шер, — стиснув зубы, перехватила инициативу Ристана.
— Полно, дорогая, какой мятеж? — деланно удивился Роне. — Чернь немного побузила и успокоилась. Жатва на носу, до мятежа ли мужикам! — Он, наконец, обратил внимание на полные бокалы, поднял свой, глянул на просвет и прищелкнул языком. — Какой цвет! Его величество превосходно разбирался в благородных напитках. Мягкой ему травы.
Роне на миг склонил голову, отдавая дань мертвому королю, и отпил сразу треть. Ристана последовала примеру и задержала дыхание, пока горячая волна бежала по горлу и вниз, до кончиков пальцев на ногах.
— Вы бессердечное чудовище, шер Бастерхази, — устало сказала она.
Сказала, отлично понимая, что говорит чистую правду. За эти месяцы Роне изменился. Она не могла бы сказать, в чем именно это выражается, просто ощущение было другое. Он и раньше не отличался деликатностью, но был… горячим. Как драконий огонь, текущий в его жилах. Сейчас же огонь спрятался слишком глубоко, оставив на поверхности лишь ледяной камень.
И этот камень она все равно любит. Насмешка судьбы.
— Вы иногда на редкость проницательны, моя Тайна, — очень тихо и очень ровно сказал Роне.
В его тоне, в его глазах промелькнуло что-то такое… Словно она неожиданно попала в яблочко.
Нет. Она не хочет об этом думать. И не хочет знать, как именно изменился Роне в тот проклятый день, когда был палачом светлого шера Дюбрайна. Своего заклятого врага. Врага ли? Нет. Этого Ристана тоже не хочет знать. Не сейчас. Потом. Завтра.
— Итак, нам осталось написать письмо дорогому Люкресу Брайнону, да не оставят его чесотка и лихорадка отныне и до скончания света. Садитесь и пишите, ваше высочество. — Рональд кивнул на письменный прибор с королевским единорогом и принялся диктовать, не обращая внимания на так и стоящую столбом Ристану. Перо в любом случае прекрасно справлялось само. Ее почерком. — Возлюбленный брат наш… Так, политесы вы сами, сами… Собственно, суть: благодарны, сил нет, но страшно сожалеем, что побеспокоили. Слухи о мятеже оказались преувеличенными. Проповедник, называющий себя пророком, исчез при загадочных обстоятельствах, зачинщиков мятежа, называющих себя Чистыми братьями, одумавшиеся подданные короны казнили собственноручно.
На последних словах Роне колени у Ристаны подломились, и она упала на стул. Исчез? Казнили?! О нет, она не сомневалась в его словах. Лишь не могла понять, как же так — ужас исчез сам, растворился… Или это Сильво сумел остановить фанатика? Но он же говорил, что это невозможно, что вырвавшийся на свободу артефакт обрел собственную волю и… Светлая, почем сам Сильво до сих пор не вернулся?!
— Дорогая, что с вами? — спросил Бастерхази, опускаясь рядом на одно колено и поднося ее безвольно повисшую руку к губам. — Не надо так волноваться, моя сладкая. Неужели вы могли подумать, что я позволю кому-то вас обидеть? Разве хоть когда-нибудь я подводил вас, моя маленькая…
Его шепот — лживый, но так хочется иногда обмануться! — успокаивал, согревал, а его поцелуи рождали глубоко внутри сладостную дрожь. Ристана сама потянулась к темному шеру, запустила пальцы в черный шелк волос, провела ладонью по гладкой щеке, открыла губы навстречу…
— А где портрет? — резкий, холодный вопрос выдернул ее из влажной неги.
— Какой еще портрет? — Ристана не могла понять, о чем это он.
— Зефриды.
Темный шер вскочил на ноги и оглядывал кабинет, раздувая тонкие ноздри. Ристана невольно любовалась статью породистого мужчины: чеканно-хищный профиль, широкие плечи, смуглая мускулистая грудь в вырезе белоснежной сорочки, узкие сильные бедра… Боги, как же ей не хватало его!