Мик Геррон – Мертвые львы (страница 23)

Ого, подумал Мин, да он с ней заигрывает.

– Где вы остановились? – спросил Мин.

Петр вежливо обернулся к нему:

– Простите, не понял?

– Где вы поселились?

– «Амбассадор». У Гайд-парка.

– Уже?

Петр озадаченно посмотрел на него.

– Нет, я понимаю, что ваш босс будет жить там. Просто странно, что он и вас туда определил, хотя его еще две недели здесь не будет.

Кирилл с некоторым интересом наблюдал за ним. Он все понимает, подумал Мин.

– Хороший у вас босс, – сказала Луиза. – Наш бы такого не сделал.

– Да, неплохой, – сказал Петр. – Нет, мы еще туда не заселились. – Он кивнул Мину. – Я недопонял. Думал, ты спросил, где мы будем жить потом, когда приедет мистер Пашкин.

Так я тебе и поверил, подумал Мин.

– А где вы сейчас живете?

– Неподалеку от Пиккадилли. В районе Шефтсбери-авеню. Как там наша гостиница называется? – Он снова что-то протарахтел Кириллу, и тот что-то буркнул в ответ. – «Эксцельсиор», «Экскалибур»? – продолжал Петр. – Как-то так. Простите, я плохо запоминаю названия, – произнес он извиняющимся тоном, обращаясь исключительно к Луизе. – Давайте я вам попозже позвоню. Скажу точно, где именно.

– Отличная мысль. А то еще потеряетесь. – Она вытащила из сумочки визитку и протянула ему.

На этом все закончилось, потому что русские встали и протянули руки для прощальных рукопожатий. Петр задержал ладонь Луизы в своей.

– Вообще-то, это выгодное дело. Договор о поставках нефти между нашими странами. Хорошо и для нас, и для вас.

– И для окружающей среды, – добавил Мин.

Петр рассмеялся, но руку Луизы не выпустил.

– Ишь ты какой! Ты мне нравишься, – сказал он. – Юморной.

Луиза высвободила руку:

– Дайте знать, в какой гостинице остановились.

– Обязательно. А где здесь можно поймать такси?

– Вон там.

Кирилл очень серьезно кивнул Мину и ушел вслед за Петром. Мин заметил, что прохожие их сторонятся. Луиза что-то сказала, но он не разобрал.

– Держи. – Он снял пиджак и швырнул его Луизе.

– Мин, ты куда?

– Потом объясню! – крикнул он, но вряд ли она его услышала, потому что он был уже в двадцати метрах от нее.

Пришлось расстаться со второй десяткой, но к четверти восьмого Ширли Дандер раздобыла все номера телефонов привокзальных таксистов, к половине восьмого разозлила троих, а без двадцати восемь уже беседовала с четвертым, который и работал во вторник, в тот самый день, когда задерживались поезда на западном направлении. Да, лысый тип был его клиентом. Нет, не постоянным. И вообще, это что, допрос?

Нет, это счастливый случай, объяснила ему Ширли. И предложила угостить его завтраком.

Она все еще была на взводе после ночного набега на «ДатаЛок», где хранились оцифрованные записи с камер наблюдения в вагонах поездов. Сосунка-охранника удалось усмирить без особого труда, и утренняя смена его уже наверняка освободила: мальчишка решил, что она его убьет. Нужные файлы пришлось поискать, но в системе Ширли разобралась быстро – не зря же она четыре года работала в департаменте Связи Риджентс-Парка – и закачала все необходимое и даже больше на специально созданный веб-сайт, который уже убила. Потом она отправилась домой, разбудила своего партнера и совершила акт сексуального насилия, после чего партнер, как и следовало ожидать, вырубился, а Ширли нюхнула кокса и начала сортировать стибренную информацию, за несколько минут разложив ее по полочкам: дата, время, номер состава, пункт назначения, вагон. Судя по всему, запись велась с семисекундным перерывом, хотя, возможно, это кокс создавал такой эффект. Мысль о коксе потребовала второй понюшки: если просмотр записей займет всю ночь, то без помощи не обойтись.

Просмотр занял чуть больше двух часов.

Это если по часам. К тому времени Ширли отправилась в свободный полет с помощью кокса и адреналинового кайфа после набега на «ДатаЛок». Каждый семисекундный стоп-кадр казался стуком сердца. Лысых было немало – в наши дни лысая голова не только трагедия, но и веяние моды, но Ширли точно знала, что обнаружила того самого мистера Эл: не обращая внимания на камеру в конце вагона, он расположился точно в центре кадра, будто ждал, когда вылетит птичка. Сидел один, без спутников, сурово глядя перед собой. Даже не моргал. Нет, наверное, моргал, подумала накокошенная Ширли Дандер, в те шесть секунд из семи, когда камера его не снимала. Но все равно странно, потому что прерывистая суета вокруг него напоминала цирковое представление или конференцию иллюзионистов – пассажиры как по волшебству складывали или разворачивали газеты и вытаскивали носовые платки из ниоткуда, – а мистер Эл был неподвижен, будто картонный силуэт, и даже не раскачивался в такт ходу поезда. Так он и продолжал до самого Моретон-ин-Марша, в Котсуолдс. Где, кроме прочих достопримечательностей, имелось и очаровательное кафе, которое открывалось с раннего утра.

Выяснилось, что Кенни Малдун обжирается завтраками: сосиски, бекон, яичница, фасоль, жареные помидоры; чай ведрами. А уж гренками можно было облицевать амбар. У Ширли никакого аппетита не было, в ее жилах все еще бурлила энергия. Но последняя понюшка кокса состоялась несколько часов назад, а у Ширли было незыблемое правило – с коксом из дома не выходить, поэтому она надкусила гренок, враз выхлебала чашку чая и налила себе еще. Потом сказала:

– Значит, в прошлый вторник ты увез лысого джентльмена со станции.

– Не знаю, какой он там джентльмен. Больше на вышибалу похож.

– Давай не зацикливаться на деталях. Куда ты его повез?

– Что, поссорились, голубки? – Кенни Малдун с таким смаком произнес «голубки», будто это был последний кусок сосиски. – Сладкий папик решил слинять в ночи?

Ширли Дандер выхватила вилку из пальцев неосмотрительного Кенни, проткнула ею его ладонь и с силой надавила. Почувствовала, как зубцы вилки вонзаются в хрящи и сухожилия, увидела, как кровь, будто кетчуп, заливает остатки его чисто английского завтрака.

– Хе… хе… – сказал Кенни.

Ширли моргнула. Кенни по-прежнему держал вилку в руке.

– Типа того, – сказала Ширли. – А ты помнишь, куда его повез?

Вместо ответа Кенни Малдун трагически прикрыл глаза. Таксисты, подумала Ширли. Никто на свете не станет возражать, если запихнуть всех таксистов в сундук вместе со всеми лондонскими банкирами и сбросить с высокой скалы в ущелье. С заначкой под браслетом наручных часов Ширли уже рассталась, поэтому вытащила еще одну десятку из кармана.

– Вот уж не думала, что за городом так накладно жить.

– Вы, городские, своего счастья не знаете. – Таксист отложил нож, взял деньги, сунул их в карман. Снова взялся за нож. – Помню, конечно, – непринужденно продолжил он, будто все, что произошло между ее вопросом и его ответом, было невидимым. – Как же не запомнить. Он мне такое устроил!

– Что именно?

– Не знал, куда едет. Начал с того, что попросил отвезти его в Буртон-он-зе-Уотер. Мы полпути проехали, а он вдруг заорал как резаный. Я чуть в кювет не угодил. А оно мне надо было, когда дождь стеной?

По его тону было понятно, что этот случай его сильно задел.

– А в чем же было дело?

– Оказалось, что он имел в виду не Буртон-он-зе-Уотер, а вовсе даже Апшот. И заявил, что с самого начала так и сказал, а я, мол, идиот глухой. Как по-твоему, сколько лет я баранку кручу?

Меня это не интересует, подумала Ширли и вслух предположила:

– Лет пятнадцать?

– Ха! Двадцать четыре. И со слухом у меня все в порядке, это я тебе забесплатно скажу.

Тогда гони сдачу, подумала Ширли.

– И что ты сделал?

– А что я мог сделать? Повернул и отвез его в Апшот. А он меня заставил счетчик сбросить и начать по новой, мол, не собирается платить за поездку куда ему не надо. – Кенни Малдун сокрушенно покачал головой, осуждая несправедливый мир, в котором случаются такие возмутительные происшествия. – Ну и понятно, сколько он мне на чай оставил.

Большим и указательным пальцем Ширли изобразила «0», и таксист угрюмо кивнул.

– Ну и как Апшот?

– Да никак. Дыра дырой. Сотня домов и паб.

– Значит, железнодорожной станции там нет.

Малдун посмотрел на нее как на инопланетянку. Хотя, по правде сказать, Ширли уже такой себя и ощущала.

– Так вот, дыра дырой. Ну, там я его и оставил. За двенадцать фунтов по счетчику и за хрен чаевых. Сам удивляюсь, какого черта я в таксисты подался.

Он наколол на вилку последний кусочек сосиски, подобрал им остатки желтка и сунул в рот, всем своим видом показывая, что нашел некоторое утешение в роли, отведенной ему жизнью.

– И больше ты его не видел?