Михей Абевега – Легавый (страница 31)

— Прежде всего, сударь, — Холмов поднялся со стула и отвесил мне короткий поклон, — я хотел бы выразить вам свои соболезнования по поводу гибели вашего родственника.

— Спасибо, Шарап Володович, — понуро ответил я. Да уж, хоть родственник и вариативный, но не чужой всё-таки человек. Да и гибель его частично и на моей совести. Так что инспектор невольно наступил мне на больную мозоль, вновь растревожив её. — Тронут вашим вниманием. Так что у нас по расследованию?

— Ничего, если не считать полученных мною нынче утром выводов наших экспертов. В отчёте указано, что лишь четыре раны носят колющий характер и нанесены узкими острыми лезвиями, причём форма и размер клинков различны. И ни один из них причиной смерти являться не мог. Все же остальные удары, и ставшие фатальными, судя по повреждениям, произведены орудием, больше всего напоминающим кухо́нный топорик для рубки мяса. Ударов нанесено больше двух десятков, в большинстве случаев ещё по живому телу.

— И никаких зубов или когтей? — решил я уточнить.

— Ничего подобного.

— Получается, — покачал головой Тимонилино, — нашего зверя скорее следует называть «Крутоярский мясник».

— Его звериную морду никто не отменял, — зло покривился я. За что же так бедную девчонку? — И меньшим зверем этот козёл тоже не стал. Инспектор, а что, у предыдущих жертв результаты экспертиз такие же?

— Не совсем, — Холмов забрал у меня кочергу. — Я долго размышлял, и пришёл к выводу, что некоторые раны, что ранее были приняты нашими экспертами за следы от когтей, могли быть нанесены предметом навроде этого. Если, скажем, этот загнутый конец заточить наподобие когтя, то нанесённый получившимся орудием удар, — инспектор взмахнул кочергой, словно шашкой рубанул, — может быть похож на рассечение когтем и иметь весьма ошеломляющий эффект, лишающий жертву способности двигаться и сопротивляться.

— Фу ты, — я скривился ещё сильнее, представив картинку.

— Большинство подходящих по описанию ран, — продолжил Холмов, — нанесены именно сзади, ударом сверху-вниз, скорее всего по имевшим ещё вертикальное положение телам жертв. Хотя и с лежащим ничком человеком при достаточной длине рукояти, примерно как эта, можно сотворить нечто подобное. Единственное, что похожими на следы от когтей эти повреждения делали рассечения из четырёх параллельных борозд. А значит и зубцов на орудии преступления должно было быть четыре.

— Это уже грабли какие-то, — озадаченно поскрёб я подбородок. — А что ж вы раньше мне об этом не говорили?

— Сначала я и не думал, что вы всерьёз вознамеритесь заняться этим делом. А после всё как-то речи на сей счёт не заходило. Да и на теле Миланы Лебедевой таковых следов не обнаружилось. Вот лишь теперь к слову-то да и пришлось. Однако, судари, должен вас поторопить. В дороге договорим. Думаю, самое время в Карабаш нам выдвигаться. Конечно, там нам предстоит посетить особ высоковельможных, вставать рано не привыкших, но мы ведь и приедем уже чуть не за полдень. Посему откладывать дело и дальше нам обстоятельства отнюдь не позволяют. Поспешать требуется.

Что ж, я был почти готов. По крайней мере, уже оделся. Самое лучшее из гардероба вымел и на себя напялил — всё то, что после всех моих злоключений ещё более-менее божеский вид имело. Только жилетку с кольчужной подкладкой по-прежнему старую надел. Тупанул в прошлый раз у Рогова и не поменял на новую.

Но тут, оказывается, Фимка подсуетилась и все дырки заштопала. Когда только успела? Ночью не спала? Да ведь не просто так отремонтировала, а с выдумкой. С дизайнерским, так сказать, креативом. Замаскировала штопку под вышивку, украсив борта жилетки яркими цветками со стебельками и листиками. Я орчанку, конечно, поблагодарил, но про себя решил никому этот хэндмейд лишний раз не демонстрировать.

Мне оставалось только вооружиться. А для этого пришлось вернуться к себе в комнату и разобраться с укоротами. Вчера совсем забыл, что искупал оружие в реке. И очень плохо, что не озаботился высушить стволы с вечера да почистить. Полностью эти мини-дротовики разобрать и собрать, как тот же ПМ или АК, мне, естественно, не по силам. Но хотя бы протереть ветошью всё, до чего можно добраться, следовало бы обязательно.

Хорошо хоть, сталь на изготовление отличная шла. Ржавчины я, пока возился с чисткой укоротов, нигде не заметил. А воды больше всего в магазинах оказалось. Хоть рыбу в них разводи. Но и там без коррозии обошлось. Я даже вздохнул с облегчением, представив реакцию Вениамина Архиповича, явись я к нему с проржавевшими самострелами.

Зарядил оба укорота, и ещё у меня две запасных обоймы осталось. И это благодаря тому, что мне их, забрав у мёртвого Анатоля, вернули.

Двадцать выстрелов. Не так уж и мало, если не ввязываться в полномасштабные боевые действия. Но я надеялся, что хотя бы эта поездка у нас тихой-мирной выйдет. Задолбался я уже воевать. Я человек, по сути своей, мирный. И мой «бронепоезд», хоть и «стоит на запасном пути», но лучше бы стоял в тёплом депо и вообще никуда не выезжал.

Я так-то, когда меня дознатчиком назначали, думал, что буду работать, как наши дознаватели. Только те опрос живых ведут, а мне выпало с мертвяками общаться. А мертвяки, они ведь не стреляют и с ножом на тебя не кидаются. Кто ж знал, что всё так обернётся-закрутится? Начальству теперь хоть вообще на глаза не показывайся.

А мы и не будем. Я вообще вроде как на больничном должен сидеть по причине множественных ранений. А потом перед самим герцогом или хотя бы канцлером отчитаюсь, и хрен меня уже кто выгонит. Победителей не судят. А в победу я верил. Всё равно я и «Крутоярского зверя» отыщу, и ушастого Шварца прищучу, никуда не денутся.

Добираться до Карабаша пришлось долго. Сначала заезжали за Пеховым и ждали, пока тот соберётся. А он ещё и с каким-то саквояжиком в руках к нам вышел. Я даже удивился. Он что, бельишко запасное там припас? Так мы не на неделю вроде уезжаем.

Потом, пока колесили по просёлочным дорогам, бедолаге орку пришлось стопятьсот раз выбираться из экипажа, чтоб завести его. Я заметил, что, когда мы плавно, без изменения скорости и остановок, едем по ровной хорошей дороге, пружинного завода хватает довольно-таки надолго. А вот если тормозить в городе на перекрёстках или, как теперь, объезжать ямы да ухабы, сбрасывая и вновь наращивая скорость, то накручивать рукоять приходилось чуть ли не каждые полкилометра. Наверное, это с инерционными маховиками как-то связано было. Больше мне ничего по этому поводу в голову не приходило.

До главной барской усадьбы добрались уже почти к обеду. Встретила нас многочисленная орава местной дворни, суетливо шныряющей по двору и радостно галдящей. Дополнительную какофонию создавал звонкий «перегавк» целой стаи мелких беспородных шавок, с завидным энтузиазмом резво и бестолково крутящихся под ногами.

Шумной толпой проводили нас до крыльца, а там важного вида дворецкий заявил, что о прибытии господ уже доложили барыне и она с минуты на минуту почтит уважаемых гостей своим появлением.

Я уже приободрился и приосанился, радуясь предстоящей встрече с княгиней, но створки высоких входных дверей скрипнули, отворяясь, и на крыльце появилась совсем другая женщина.

Глава 16

Женщина, что вышла нас встречать, выглядела не молодой, но и не сильно старой. Как про таких говорится, она уже сменила редкие домогательства на частые недомогания. Я бы навскидку дал ей лет пятьдесят. Ну, может быть, с небольшим хвостиком.

Однако её сиятельство княгиня Елена Романовна Аргазинова-Карабашская, как нам представили хозяйку, не успела ещё растерять былой красоты, имела относительно стройную фигуру, была ухожена, напомажена и, по местным провинциальным меркам, весьма недурно одета. А высотой и сложностью причёски, без сомнений, запросто могла бы посоперничать со знаменитой мадам Помпадур.

Встретила нас княгиня радушно, не выказав никакого удивления по поводу моей изрядно пострадавшей, разукрашенной синяками и ссадинами, физиономии. Словно и не заметила ничего. Наличие в компании орка княгиню тоже не смутило. Любезно пригласила всех нас отдохнуть с дороги и пополудничать, в смысле, перекусить.

Противиться мы не стали, тем более брать быка за рога, сразу начиная визит с обсуждения дел, если сами хозяева на том не настаивают, тут вроде как считалось дурным тоном. А княгиня явно скучала в этой своей «тмутаракани», напрочь обделённая должным светским вниманием, и остро нуждалась в возможности выговориться, общаясь с людьми более-менее соответствующего её положению статуса.

За то время, пока расторопные слуги накрывали на стол, на нас самих был вывален целый ворох непонятно как собранных местных провинциальных сплетен, а также информации, касающейся качества посадок, сбора урожая и цен на продукты. Не сказать, чтобы я с особой радостью узнал о том, что барон Мавлютов по весне сватался к княжне Кыштымской да намедни расторг обязательства по неизвестной обществу причине, и что цены на горох в этом году значительно ниже, чем в прошлом. Но, куда деваться, слушал вместе со всеми, периодически кивая и поддакивая.

А сам изнывал от жары и невозможности расстегнуть сюртук. Не хотел шокировать княгиню расплескавшимся по жилетке растительным орнаментом от моей клыкастой кутюрье. И ещё переживал, куда подевалась княгиня Снежина-Карабашская, которая, уезжая, вроде бы говорила, что отправилась жить именно сюда, в родовое имение.