Михаил Зыгарь – Война и наказание: Как Россия уничтожала Украину (страница 53)
Владимир Путин увольняет своего прежнего стратега Владислава Суркова, который не воспрепятствовал проникновению «оранжевых» технологий в Россию, и ставит на его место другого, куда более консервативного политтехнолога Вячеслава Володина. Он также меняет вектор электоральной политики. Его позиция теперь: не имеет смысла заигрывать с интеллигенцией, не нужно пытаться понравиться среднему классу. Ставку надо делать на простых работяг из регионов. На тех, кто хочет видеть Россию могущественной, кто ностальгирует по Советскому Союзу и кто мечтает жить в великой империи, которую боится весь мир.
Я в тот момент возглавляю телеканал «Дождь» — одно из самых популярных оппозиционных СМИ России тогда. Мы освещаем все протестные митинги — или, как говорят чиновники, помогаем Госдепу их организовывать. Зимой 2012 года я абсолютно уверен, что Путину у власти остается всего несколько месяцев — гражданское общество в России окрепло, он не сможет его задавить. Я, кажется, уже испытываю то самое чувство, которое впервые ощутил в Киеве на Майдане, 26 декабря 2004 года.
Глава 6. Миф о благополучии
Ленинская Русь
1935 год, советский ученый Борис Греков пишет историческое исследование. Ему 53 года, и он очень боится. У него еще свежи воспоминания о тюрьме — он отсидел всего месяц, но успел попрощаться с жизнью. Грекова обвиняли в том, что в Гражданскую войну он служил у Врангеля. На самом деле Греков, конечно, не воевал: когда Врангель контролировал Крым, Греков был профессором в университете Симферополя и преподавал историю. Но главное — он произнес на приеме в честь Деникина тост о «светлых рыцарях, борющихся против черной рати большевиков». Этого достаточно, чтобы оказаться в списках «врагов народа».
Греков далеко не единственный репрессированный в те годы историк. В 1930-е в СССР расследуется так называемое академическое дело: судят историков, которые якобы создали тайную организацию «Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России» с намерением свергнуть советское правительство. Организация полностью придумана следователями — но некоторые ученые под пытками сознаются в том, что она существовала.
Кампания против историков-вредителей распространяется по стране. В Украине она дополняется поиском националистов. В 1931 году 65-летний Михаил Грушевский, бывший председатель украинской Центральной рады, а теперь просто член советской Академии наук, понимает, что он неизбежно окажется жертвой. Уже организованы публичные слушания, на которых его клеймят как мелкобуржуазного ученого, контрреволюционера, извращающего советскую историческую науку. В марте 1931 года его отстраняют от преподавания — он прощается со студентами и уезжает из Киева в Москву. Его вызывают на допрос, в орган, который тогда называется ОГПУ, позже он будет переименован в НКВД, а потом в КГБ. И вскоре арестовывают по обвинению в создании тайной украинской националистической организации. Правда, уже через несколько дней обвинение снимают — по одной из версий, за ученого заступается Лазарь Каганович, правая рука Иосифа Сталина, бывший глава Советской Украины, недавно переведенный в Москву. Но Грушевский продолжает регулярно ходить на допросы в ОГПУ.
«Историческое дело» в конце концов спускают на тормозах — несмотря на всю тяжесть обвинений и на якобы вскрытые следствием ужасающие подробности деятельности подпольных организаций, ученых, которые будто бы их возглавляли, в большинстве случаев приговаривают максимум к ссылке. Правда, некоторые из них в этой ссылке умирают. Грушевскому, арестованному на несколько дней по «делу украинских националистов», и Грекову, просидевшему месяц по «делу историков», везет больше других.
Грушевскому тем не менее не разрешают вернуться в Киев, он остается в ссылке, в Москве, но раз в год за счет государства ездит в санаторий в Кисловодск. Именно там в октябре 1934 года он тяжело заболевает. Умирая, он говорит жене: «Когда меня не будет, не оставайся с большевиками, уезжай в Галицию».
Греков, конечно, знает о гибели в ссылке своих коллег-историков из-за ложных обвинений и о смерти Грушевского. И вот на таком фоне он работает над новой версией истории России и Украины, которая должна быть в рамках марксистской теории. Грекову поручено создать новый канон: как следует воспринимать древнюю историю через призму учений Маркса и Ленина; СССР — это идеологическое государство, там все должно соответствовать догмам марксизма.
Знает ли Греков о том, что происходит в это время в Украине? Он сам оттуда родом — историк появился на свет на родине Гоголя в Миргороде, под Полтавой. В начале 1930-х население Украины массово голодает, но ни одна советская газета об этом даже не упоминает. А чиновники из Москвы, приезжая, например, в Харьков или в Киев, выходят с вокзала и спокойно идут в свои служебные машины, не замечая трупов вдоль дорог. Ведь настоящие коммунисты умеют смотреть по сторонам так, чтобы мертвые не попадали в их поле зрения.
Скорее всего, Греков знает о том, что происходит, — вся страна полнится слухами о голодающих крестьянах, которые вымирают целыми деревнями. В 1935 году он заканчивает книгу под названием «Феодальные отношения в Киевском государстве». Он доказывает, что в IX—XII веках существовала некая «Киевская Русь» — и это вовсе не Украина, а общая колыбель русского, украинского и белорусского народов. Для Грекова Киевское княжество — это протоимперия, там зародилась «империя потомков Рюрика», то есть будущая Российская империя — что-то наподобие «империи Карла Великого» в Западной Европе. Умение уловить дух времени вознаграждается — в 1935-м Греков избирается членом Академии наук СССР.
Великий перелом
Дни с 24 по 29 октября 1929 года одни из самых темных в мировой истории — в буквальном смысле. 24 октября называют «черным четвергом» — потому что происходит обвал на Нью-Йоркской фондовой бирже. За ним следует «черная пятница», потом «черный понедельник» и «черный вторник». В США начинается Великая депрессия, миллионы людей теряют работу. Кризисом охвачены и другие развитые страны.
В Советском Союзе Сталин объявляет 1929-й «годом великого перелома»: он берется активно реализовывать свой план по индустриализации страны. Пользуясь кризисом и безработицей в США, он привлекает для работы в СССР несколько десятков тысяч американских инженеров и заключает договоры с тысячами иностранных компаний, которые должны привезти в страну свои технологии и построить новые заводы. В 1930 году Ford и Austin закладывают автомобильные заводы в Москве и Нижнем Новгороде, International Harvester создает тракторный завод в Сталинграде (нынешний Волгоград), Cooper Engineering вместе с General Electric и Siemens работают над крупнейшей гидроэлектростанцией в Украине — Днепрогэс, ее возводят как раз в том месте, где раньше находилась Запорожская Сечь.
За западные технологии и высококвалифицированную рабочую силу надо платить. И этому посвящена вторая часть сталинского плана: он рассчитывает продавать на мировом рынке зерно, а деньги направлять на индустриализацию.
Придуманный Сталиным способ отнять зерно у крестьян называется коллективизацией. Земледельцы по всей стране обязаны вступать в колхозы — коллективные крестьянские хозяйства, где ни у кого нет собственности, все общее, то есть государственное. Экономист Николай Бухарин и с ним часть советского руководства выступают против коллективизации — но его и его сторонников исключают из Политбюро.
Однако коллективизация идет медленно: крестьяне противятся и сравнивают ее с крепостным правом, которое было отменено Александром II всего 70 лет назад — и теперь возвращается. В 1929 году руководящий орган Коммунистической партии СССР принимает «план хлебозаготовок»: по нему выращенное крестьянами в колхозах зерно подлежит принудительной сдаче государству, а тем, кто сопротивляется, грозит наказание — вплоть до расстрела. Таких зажиточных крестьян называют кулаками. В ноябре 1929 года Сталин выступает на партийном собрании и говорит, что политика хлебозаготовок — это не чрезвычайные меры правительства, а требование бедняков, которые поддерживают коллективизацию.
К концу года по всей стране арестовано почти 100 тысяч крестьян, сопротивляющихся хлебозаготовкам. В январе 1930 года Политбюро голосует за то, чтобы сделать репрессии системными: решено с февраля по май отправить в концлагеря 60 тысяч кулаков, а 150 тысяч — выселить в отдаленные районы.
Депортации кулаков именно в Украине вызывают огромное сопротивление: начиная с февраля 1930 года по всей республике проходит череда крестьянских волнений, в протестах участвует больше миллиона крестьян.
В ответ 2 марта 1930 года Сталин публикует в газете «Правда» статью «Головокружение от успехов». Он осуждает перегибы на местах и уверяет, что излишние репрессии нужны только врагам партии. Но темпы раскулачивания не снижаются. Через месяц замглавы украинской секретной полиции Карл Карлсон рапортует в Москву министру Генриху Ягоде, что точно в срок было депортировано 32,4 тысячи мужчин, 28,5 тысячи женщин и 32 тысячи детей. И это только начало.
Репрессии против крестьян и отбор хлеба у населения приводят к тому, что Советский Союз становится одним из крупнейших экспортеров зерна на мировом рынке. «Форсируйте вывоз хлеба вовсю. Иначе рискуем остаться без наших новых металлургических и машиностроительных заводов», — пишет Сталин своей правой руке, главе советского правительства Вячеславу Молотову.