Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 82)

Через полтора часа они оба выпускают новость о том, что пилот-любитель из ФРГ прилетел в Москву, чтобы поддержать перестройку, получают по пять рублей и довольные идут выпивать. На следующий день их вызывает самое высокое начальство.

Оказывается, что 18-летний пилот из Германии Матиас Руст вовсе не участник съезда, а юный авантюрист, который на свой страх и риск решил прилететь в Москву. Его побуждения действительно самые благие: он расстроился из-за новостей о неудаче переговоров между Горбачёвым и Рейганом в Рейкьявике и решил, что сам должен помочь навести мосты между Востоком и Западом.

Он арендовал в своем аэроклубе маленький самолет Cessna, специально переоборудовал его, установив дополнительные топливные баки. Сначала он полетел в Рейкьявик — на место проведения российско-американского саммита. «Я почувствовал, что вошел в контакт с духом места. Меня заполнили эмоции и разочарование от провала саммита, оттого, что я не смог здесь оказаться прошлой осенью. Это мотивировало меня продолжить», — будет рассказывать он позже.

Через несколько дней, долетев до Хельсинки, он сообщил диспетчеру, что дальше следует в Стокгольм, а сам, выключив радиостанцию, снизил высоту и отправился в сторону границы с СССР. По дороге его, конечно, могли сбить. Более того, должны были. Однако сначала его самолет ошибочно приняли за советский Як-12. Потом он беспрепятственно миновал систему ПВО, развернутую вокруг Москвы, потому что в тот день она была отключена на плановые ремонтные работы. Наконец, никто не решался сбивать самолет без команды — все помнили про трагедию с корейским боингом, после которой атаковать невоенные объекты было строго запрещено. В итоге тинейджер в одиночку добрался до Москвы, сделал пару кругов над Красной площадью и приземлился рядом с собором Василия Блаженного.

Когда он вышел из самолета, к нему побежали люди, чтобы попросить автограф. Потом подошел журналист, который взял интервью. Когда журналист уйдет, Матиаса Руста арестуют — примерно через час после посадки. В тот же день информацию об этом передает советское иновещание: на шведском и датском языке. Так Советский Союз сам, первым — и совершенно случайно — признает на весь мир, что странный авиалюбитель из ФРГ сумел беспрепятственно добраться до Кремля.

Утром следующего дня Саша Любимов и Олег Вакуловский сидят и, краснея, оправдываются перед начальством. Они решают ничего не выдумывать и сказать все как есть: курили, хотели заработать пятерку, чтобы выпить после работы…

Позже Любимов будет вспоминать: «Глава Гостелерадио смотрел с такой тоской на нас, и глаза его выражали: при Сталине таких сажали, диссидентов, которые вышли на митинг в 1968 году, отправили в психушку, Солженицына выслали… А погубят нас именно вот такие мудаки — проблема не в умных, а в дураках, которые, блядь, хотели заработать три рубля».

Михаил Горбачёв в тот день, когда Матиас Руст приземляется рядом с Кремлем, находится в Восточном Берлине. Вместе со всем советским высшим командованием он участвует в саммите стран Варшавского договора, организации — антипода НАТО. Узнав новости из Москвы, он говорит министру обороны СССР: «На вашем месте я бы немедленно подал в отставку».

Cessna на Красной площади становится для Горбачёва поводом, чтобы уволить практически все руководство Министерства обороны. Пожилые генералы и маршалы, как правило, очень негативно относятся к идее разоружения и к переговорам с американцами. Поэтому за прокол Горбачёв увольняет не только министра и командующего ПВО, но и около трехсот генералов и офицеров.

«Пусть все — и у нас, и на Западе — знают, где у нас власть — в политическом руководстве, в политбюро, — пишет в дневнике помощник Горбачёва Анатолий Черняев. — Теперь уже умолкнут кликуши насчет того, что военные в оппозиции к Горбачёву, что они вот-вот его скинут, что он на них только и оглядывается».

Самый доверенный человек Горбачёва в Министерстве обороны — это начальник Генштаба маршал Ахромеев, участник всех переговоров с американцами. По логике именно он должен занять место министра. Но как раз за несколько дней до этих событий они крупно ссорятся с генсеком.

В апреле, во время переговоров с госсекретарем США Джорджем Шульцем, Горбачёв идет на беспрецедентные уступки, потому что хочет добиться подписания соглашения с США. Например, он предлагает ликвидировать советские ракеты малой дальности СС-23, хотя Ахромеев убеждал его не делать это. Узнав о таком предложении только постфактум, Ахромеев бежит к генсеку, просит одуматься и отозвать предложение Шульцу, ведь СС-23 — это совсем новая, современная разработка. Горбачёв приходит в ярость и кричит на пожилого маршала: «Ты что, предлагаешь сказать, что я, генеральный секретарь, некомпетентен в военных вопросах? Что после корректировки со стороны советских генералов я теперь меняю свою позицию и отзываю данное уже мною слово?»

Этот скандал приводит к тому, что новым министром Горбачёв назначает не опытного Ахромеева, а самого молодого из руководителей военного ведомства — 62-летнего Дмитрия Язова.

В сентябре 1987 года Руста приговорят к четырем годам тюрьмы. А через год амнистируют и отправят домой. Его полет станет предметом бесконечного количества шуток и анекдотов. Красную площадь станут называть Шереметьево-3 — будто это еще один, очередной московский аэропорт.

Сашу Любимова и Олега Вакуловского никак не наказывают. Даже наоборот. Как раз в это время на Гостелерадио обсуждают идею нового шоу для молодежи — того самого, которое предложил создать Яковлев. Руководитель молодежной редакции Эдуард Сагалаев замечает в коридоре двух молодых людей, которые идут совершенно счастливые, оттого что избежали увольнения и даже выговора. «Вот этих давайте возьмем», — показывает он на них пальцем.

Через несколько месяцев Любимов и еще два сотрудника Иновещания — Влад Листьев и Дмитрий Захаров — станут первыми ведущими легендарной программы «Взгляд»: трое молодых людей в прямом эфире просто будут обсуждать новости и показывать сюжеты, это будет выглядеть сенсационно, как настоящий живой разговор, а не заранее написанный и утвержденный цензорами сценарий. А еще иногда гостями студии будут рок-музыканты — вообще что-то невероятное. Программа будет выходить по пятницам и сразу вызовет много споров. Егор Лигачёв будет настаивать на том, что рок-музыки в эфире быть не должно — ее надо заменить народной или классической. Но его переубедят: молодежь классической музыкой не заманишь.

«Память» против Яковлева

4 июня 1987 года член политбюро Яковлев заходит в кабинет помощника Горбачёва Анатолия Черняева и показывает ему листовку общества «Память» с заголовком «Остановить Яковлева!».

Текст длинный, суть его в следующем: 1987 год может оказаться таким же роковым, как и 1941-й, потому что «буржуазные СМИ заранее победоносно трубят, что Яковлев наконец-то оттеснит Лигачёва и станет вторым человеком в государстве». Дальше автор листовки (то есть лидер «Памяти» Васильев) размышляет: «Это будет означать односторонний характер демократизации, превращение ее в игру в одни ворота. Это будет означать полную свободу действий для космополитов и затыкание ртов патриотам. Это будет означать, что грязный поток музыкальной наркомании, порнографии и садизма, захлестывающий нас, резко усилится!»

Дальше Васильев обвиняет Яковлева в том, что он стремится восстановить дипломатические отношения с Израилем и реабилитировать «масона Троцкого». И если раньше главной задачей всех патриотов было остановить разворот сибирских рек, то теперь важнее всего остановить Яковлева.

Яковлев очень расстроен. По словам Черняева, он «чуть ли не со слезами говорит, как ему тяжело». Он уверен, что «Память» создана КГБ и «эта мразь имеет прямую поддержку у Лигачёва».

Черняев советует Яковлеву наплевать на это, не обращать внимания и не показывать листовку Горбачёву. Но оказывается, Яковлев сделал это первым делом. «Думаешь, это против тебя? Нет. Это против меня» — так отреагировал генсек.

«Я русский мужик, ярославский крестьянин, но мне биологически отвратителен… меня тошнит от антисемитизма, от всякого национализма, — говорит Яковлев Черняеву. — Это если не говорить о государственном интересе, возбудить сейчас русский шовинизм — это значит вызвать такую волну с окраин, такой национализм, что вся наша «империя» затрещит».

Раскол между двумя идеологами в политбюро тем временем углубляется и становится все очевиднее. Он проявляется в мелочах: Яковлев всегда выступает за то, чтобы разрешать, а Лигачёв — чтобы запрещать. Арбитром приходится выступать Горбачёву. Характерная битва разворачивается, к примеру, вокруг книги Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», один из героев которой — Сталин, и он изображен хладнокровным и расчетливым убийцей. Лигачёв резко против того, чтобы публиковать такую книгу, но Горбачёв в итоге дает добро.

Вскоре после появления листовки Горбачёв предлагает членам политбюро обсудить, как бороться с русскими националистами, просит подготовить предложения и поручает это сразу троим: Лигачёву, Яковлеву и главе КГБ Чебрикову. Такой вот аппаратный юмор.