Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 6)
«Я не знаю, может быть, для старшего поколения память этих беззаконий так жива и больна, но я скажу, что для меня лично и моих сверстников она такого значения не имеет», — говорит с невинной улыбкой 28-летний Титов. Оказывается, симпатии Хрущёва недостаточно, слишком много среди чиновников и писателей сталинистов. Солженицын остается без премии.
«Ты, былиночка, выстоял»
Никита Хрущёв — человек с неоднозначной репутацией. Бывший сталинский чиновник, который вдруг решил разоблачить своего покровителя, уже покойного, и уничтожить его наследие — этот шаг очень многим современникам совершенно непонятен. Но при этом Хрущёв — фанатичный коммунист.
Незадолго до отправки Гагарина в космос Хрущёв узнаёт, что в Советском Союзе существует черный рынок торговли валютой. Любая частная предпринимательская деятельность в СССР — преступление, а уж тем более международная. Но больше всего Хрущёв взбешен, когда он выясняет, что предпринимателей, организовавших колоссальную схему торговли валютой, приговорили всего лишь к восьми годам. «За такое самих судей надо судить», — гневается он. Слово начальника в СССР — закон. Верховный совет меняет Уголовный кодекс, прокурор опротестовывает уже вынесенный приговор, процесс над валютчиками начинается по новой — даже несмотря на то, что преступление было совершено до изменения законов. Вопреки всей юридической логике, презрев правило «закон обратной силы не имеет», обвиняемых приговаривают к смертной казни — и расстреливают. Хрущёв доволен: его представление об экономике и справедливости торжествует.
В декабре 1962 года, вскоре после того, как Хрущёв разрешил публиковать Солженицына, он собирает творческую интеллигенцию в правительственной резиденции на окраине Москвы. Приглашены и маститые писатели вроде будущего нобелевского лауреата Михаила Шолохова, автора советского гимна Сергея Михалкова и главного редактора «Нового мира» Александра Твардовского. Но зовут и никому не известного Солженицына.
30-летний модный поэт Евгений Евтушенко в тот день садится в такси. Услышав адрес, водитель отвечает: «Ага, в гости к правительству едешь». Он объясняет, что только что уже подвозил туда одного писателя: «Он мне сказал, что там сегодня решается вопрос, будете ли вы писать правду или нет». Евтушенко интересуется мнением шофера, чем все закончится, и тот отвечает: «Не может быть в нашем искусстве без драки». Поэт хохочет.
Позже выяснится, что шофер, подвозивший Евтушенко, — агент КГБ, который таким образом собирает мнения литераторов о власти.
Встреча проходит совсем не так, как рассчитывали многие приглашенные. Советский лидер Никита Хрущёв принимается возмущаться тем, что молодежь в СССР слушает джаз. Потом берется ругать молодых художников, которые создают абстрактные картины.
Защищать современное искусство выходит поэт Евтушенко. Он рассказывает, что недавно ездил на Кубу и шесть часов разговаривал с Фиделем Кастро. И тот его спросил: «Скажи, как ты думаешь, Хрущёв мог не делать на ХХ съезде того самого доклада, разоблачающего Сталина?» По словам Евтушенко, он ответил кубинскому лидеру так: «Конечно, он мог не делать. Но рано или поздно все равно это произошло бы». А Фидель продолжил: «Это ведь огромный подвиг. В такой тяжелой обстановке сказать народу такие страшные вещи. Как же нужно верить в народ, чтобы сказать это».
Закончив историю про Фиделя, Евтушенко говорит от себя, пытаясь задобрить разгоряченного лидера: «Все мы понимаем, какой великий подвиг совершила наша партия, наше правительство и лично Никита Сергеевич Хрущёв, какой огромный акт доверия к своему народу».
Но Хрущёв не успокаивается и продолжает ругать художников и музыкантов, которых он не понимает. Тот вечер оставляет у многих присутствующих неприятные ощущения.
Через два с половиной месяца поэтов и художников вновь вызывают на большую встречу с советским лидером. На этот раз уже в Кремль — в зал набиваются около 600 человек.
Впервые в Кремль идет и молодой поэт Андрей Вознесенский, приятель и ровесник Евгения Евтушенко. Еще шестиклассником Вознесенский послал свои стихи Пастернаку — и тот сразу позвонил ему. Родители были в шоке. Вознесенский и Пастернак подружились. Юный Андрюша был одним из свидетелей того, как тяжело его пожилой учитель переживал травлю и отказ от Нобелевской премии. «Раньше нами правил безумец и убийца, а теперь — дурак и свинья» — так говорил Пастернак, сравнивая Хрущёва со Сталиным.
Вознесенский был одним из немногих литераторов, которые осмелились появиться на похоронах опального поэта.
Но теперь Вознесенский направляется в Кремль воодушевленный. Именно с именем Хрущёва он связывает оттепель, ростки гласности, разрешенные поэтические вечера. Советский лидер поэту нравится: «Сталин был сакральным шоумейкером эры печати и радио. Он не являлся публике. Хрущёв же был шоуменом эпохи ТВ, визуальной эры. Один башмак в ООН чего стоит! Не ведая сам, он был учеником сюрреалистов». Но главное — Вознесенский считает, что «Хрущёва все время обманывают и ему можно все объяснить».
Но в Кремле с самого начала писатели-консерваторы начинают критиковать молодых авторов. Последней каплей становится выступление польской писательницы, которая жалуется, что, мол, Вознесенский в одном из интервью поставил Пастернака в один ряд с классиками русской поэзии — Пушкиным и Лермонтовым.
Для Хрущёва Пастернак — красная тряпка, он немедленно вызывает Вознесенского на трибуну.
— Как и мой любимый поэт, мой учитель, Владимир Маяковский, я не член коммунистической партии. Но и как… — Вознесенский не успевает закончить. Хрущёв его перебивает.
— Это не доблесть!.. Почему вы афишируете, что вы не член партии? А я горжусь тем, что я — член партии и умру членом партии! (
— Никита Сергеевич, простите меня… — пытается вклиниться Вознесенский.
— Я не могу спокойно слышать подхалимов наших врагов. Не могу! (
— Э-э, я-я… Никита Сергеевич, простите меня… Как и мой любимый поэт, я не член коммунистической партии, но, как и Владимир Маяковский, я не представляю своей жизни, своей поэзии и каждого своего слова без коммунизма, — оправдывается Вознесенский.
— Ложь! Ложь! — орет Хрущёв.
— Это не ложь…
— Ложь, ложь, ложь!!! — бьется в истерике глава Советского государства. — Нет, довольно! Можете сказать, что теперь уже не оттепель и не заморозки, а морозы! Да, для таких будут самые жестокие морозы. (
— Никита Сергеевич…
— Поезжайте, поезжайте туда!!! (
«За что?! Или он рехнулся? Может, пьян?» — пытается собраться с мыслями Вознесенский.
Зал начинает сходить с ума. Видя эмоции Хрущёва, присутствующие быстро распаляются. Они скандируют «Позор!» — и кажется, вот-вот растерзают молодого поэта.
Но Вознесенский вдруг проявляет настойчивость и требует, чтобы ему дали прочитать стихи. С трибуны падает стеклянный стакан — но не разбивается, а со звоном катится по полу. Вознесенский поднимает и ставит его на место. И начинает читать свою поэму про Ленина «Я в Шушенском».
И вдруг настроение Хрущёва меняется:
— Знаете, нет людей безнадежных… Давайте, товарищи, проявлять и трезвость ума, и такт. Нам надо не увеличивать тех, кто был бы против нас, а уменьшать. Ну, сколько вам, товарищ Вознесенский?
— Двадцать девять, — отвечает поэт.
Хрущёв говорит, что тот годится ему во внуки:
— Ну, вы не обижайтесь, что я так говорю. Товарищ Вознесенский, вам поможет только одно сейчас. Скромность ваша. Перестанете думать, что вы — родился гений. Пожалуйста, товарищ Вознесенский. Имейте в виду… Я вам руку подаю и хочу, чтобы вы были солдатом нашей партии.
Зал потрясен: как будто жертву, которую они должны были вот-вот линчевать (а они уже на это настроились), в последнюю секунду помиловали и вынули из петли.
Вознесенский спускается с трибуны, а Хрущёв продолжает распекать других молодых литераторов и художников.
Юный поэт, пошатываясь, выходит на Красную площадь. Кто-то кладет ему руку на плечо — это писатель Владимир Солоухин, певец русской деревни и будущий кумир националистов. У них с Вознесенским нет вообще ничего общего, они даже толком не знакомы. Но Солоухин ведет поэта к себе домой, всю ночь отпаивает его водкой и показывает свою коллекцию икон, приговаривая: «Ведь это вся мощь страны стояла за ним — все ракеты, космос, армия. Все это на тебя обрушилось. А ты, былиночка, выстоял».