Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 181)

Раиса считает, что это отличная идея: «Я упакую пленку в маленький комочек и вечером вам отдам. Но вы, ради бога, не держите у себя. Вас могут обыскать». В разговор вмешивается Горбачёв: он предлагает спрятать пленку в плавки.

Несмотря на изоляцию, у Горбачёвых есть и карманный радиоприемник. Они могут даже ловить зарубежные станции, поэтому они знают обо всем, что происходит снаружи, включая мятеж Ельцина и митинг около Белого дома в Москве.

Все это вселяет в них крайний оптимизм — до тех пор, пока они вдруг не слышат в новостях, что в ближайшее время в Крым отправится группа врачей, которая должна произвести медицинское освидетельствование Горбачёва и привезти доказательства того, что он болен и не в состоянии выполнять свои обязанности. От этого Раисе становится плохо. Она считает, что сейчас к ним на дачу придут врачи КГБ, которые могут сделать с человеком все что угодно: покалечить его, превратить в инвалида. От переживаний у Раисы случается микроинсульт.

Впрочем, она напрасно переживает. На самом деле ГКЧП не собирается никого отправлять к Горбачёву: Крючков просто дает указание врачам Кремлевской больницы, чтобы они сделали фальшивую справку о болезни Горбачёва. Быстро подделать документы намного проще, чем пытать президента.

Ликвидировать Ельцина

Утром 20 августа Крючков решает, что медлить с арестом Ельцина нельзя: надо его захватить и отправить в Завидово. Но президент России уже не покидает Белого дома — значит, его придется брать штурмом.

В Москве, около Белого дома, тем временем собирается огромный митинг против ГКЧП и в поддержку демократии. Одновременно такая же массовая акция стартует и в Петербурге, на Дворцовой площади.

Мэр города Анатолий Собчак утром звонит Владимиру Крючкову, но вовсе не потому, что хочет выразить протест против действий ГКЧП, а по личному делу. Его заместитель Владимир Путин подал рапорт об увольнении из органов, и Собчак якобы просит это заявление поскорее рассмотреть и подписать. Так, по крайней мере, будет утверждать позже сам Путин. Впрочем, это довольно удивительно, что в такой суматохе Собчак и Крючков обсуждают Путина. Более того, Крючков, бросив все дела, этот рапорт уже на следующий день подписывает. Однако именно такова версия Путина.

В середине дня в кабинете замминистра обороны СССР Владислава Ачалова собрались несколько генералов, чтобы разработать план захвата Белого дома — его называют операцией «Гром». Во время совещания приезжает подчиненный Ачалова, генерал Александр Лебедь. Он озабоченно говорит, что на площади очень много народа, сооружаются баррикады. Значительных жертв не избежать. «Ты генерал и должен быть оптимистом, — прерывает его Варенников. — Нечего проявлять пессимизм!» Его поддерживает Язов, который советует вызвать в Москву подкрепление. Штурм назначен на три утра.

Вечером, в 20:00, этот план обсуждают на заседании ГКЧП. Все за. Кроме того, Бакланов приносит Янаеву на подпись указы о введении прямого президентского правления в балтийских республиках, в Молдавии, Грузии и ряде городов и областей России и Украины.

На Невском проспекте стоит человек с плакатом: «Уронили Мишку на пол. Оторвали Мишке лапу. Все равно его не брошу. Потому что он хороший».

В осаде

Утром 19 августа виолончелист Слава Ростропович просыпается у себя дома в Париже усталый и разбитый: он только вернулся после долгого гастрольного тура. Включает новости и не сразу понимает, что все это значит. Переключает на СNN и видит лица членов ГКЧП. «Если уж погибает моя родина, погибает то место, которому я обязан своим рождением, может, это будет для меня могилой» — так он потом будет описывать свои мысли.

Он собирает вещи в небольшую сумку, думая, что уже не вернется домой. Виолончель он с собой не берет. Говорит жене, что ему надо выйти по делам, и, никого не предупредив, едет в аэропорт Шарль-де-Голль. Он собирается лететь в Москву — примерно так же, как два года назад сделал Лю Сяобо, который вылетел из Нью-Йорка в Пекин, узнав о митинге на площади Тяньаньмэнь.

Проблема в том, что у Ростроповича нет советского гражданства. Он не стал переделывать себе документы, несмотря на указ Горбачёва, потому что путешествовать по миру с паспортом Монако намного удобнее. Более того, у него нет и советской визы. Поэтому он не может быть уверен, что его пустят в Москву.

Тем не менее, прилетев в аэропорт Шереметьево, музыкант уверенным шагом идет на паспортный контроль. Он знает, что в Москве примерно в эти дни должен состояться так называемый конгресс соотечественников — съезд эмигрантов, которых пригласили снова побывать на родине. И он заявляет на границе, что его пригласили на конгресс, а визу не оформили заранее по какому-то недоразумению. Его, конечно, сразу узнают — и делают визу прямо на месте.

Из аэропорта Ростропович едет, конечно, не на конгресс, а сразу в Белый дом.

Тем временем защитники Белого дома готовятся к самым разным сценариям. Давний товарищ Ельцина первый вице-премьер российского правительства Олег Лобов улетает в Свердловск, чтобы наладить там работу резервного правительства, если вдруг Белый дом в Москве возьмут и Ельцина арестуют.

Министр иностранных дел России Андрей Козырев пробирается в Шереметьево, соблюдая всевозможную конспирацию, проходит границу и летит в Париж, чтобы в случае чего сформировать правительство в изгнании. Депутат российского парламента Галина Старовойтова в этот момент находится в Лондоне. Ей поручают встретиться с Маргарет Тэтчер и также подготовиться к созданию правительства в изгнании.

По словам Бурбулиса, в Белом доме действуют две опорные группы обороны: военная и гражданская интеллектуальная. Первую возглавляет Руцкой, вторую — сам Бурбулис. Руководитель российского КГБ генерал Виктор Иваненко трое суток по всем телефонам обзванивает коллег из КГБ, убеждая их и объясняя, что не надо ввязываться в эту историю: «Воздержись, отойди в сторону, перетерпи два-три дня, и мы справимся с этой угрозой, тебе лучше не брать на себя ответственность». Это волшебные слова — все в Советском Союзе боятся ответственности. 

Руцкой выступает перед собравшимися на площади и говорит им, что он отвечает за безопасность и оборону Белого дома, что назревает угроза штурма, и он призывает всех биться до конца: «Давайте стоять до последнего».

Ельцин с Бурбулисом переглядываются в недоумении. Президент России вообще очень не любит, когда какое-то важное заявление делается без его ведома. А Бурбулис считает, что такими словами Руцкой только распугает толпу. Поэтому он бежит опровергать вице-президента. Почти вслед за Руцким он говорит: «Пожалуйста, давайте избежим кровопролития, берегите друг друга, не применяйте никакого насилия, у нас достаточно сил, чтобы победить».

20 августа к Бурбулису приводят Егора Гайдара. Первому — 46 лет, второму — 35. Гайдар говорит: «Когда этот идиотизм закончится, давайте встретимся и обсудим, что можно было бы в этой постчрезвычайной ситуации полезное и важное сделать». Они обмениваются рукопожатиями. В тот же вечер Гайдар вместе с несколькими друзьями выходит из КПСС.

Вечером Бурбулис звонит Крючкову и говорит, что его беспокоит угроза готовящегося штурма. Крючков с обидой в голосе начинает выдвигать встречные претензии: мол, зачем же вы разбираете мостовые, строите баррикады, как мы можем спокойно в центре Москвы такое терпеть?

Весь Белый дом готовится к ночному штурму. К Ростроповичу приставляют телохранителя Юру, которому выдают автомат. Юра, правда, по профессии юрист, не умеет стрелять, но ему дают такую инструкцию: если начнется штурм, то кричи «Не стреляйте, здесь Ростропович!»

Ельцин вместе со своим охранником Коржаковым, Бурбулисом, мэром Москвы Поповым и пресс-секретарем Вощановым спускается в бомбоубежище, построенное под зданием Верховного Совета РСФСР на случай ядерной войны.

Ночной штурм

К вечеру настроение меняется у всех — от рядовых до командиров. Выясняется, что на площади от 50 до 100 тысяч человек — это намного больше, чем видел Лебедь днем. Многие бойцы «Альфы» обсуждают предстоящее задание, и некоторые заявляют, что не пойдут штурмовать Белый дом. В итоге командир «Альфы» Виктор Карпухин сообщает заместителю Крючкова, что считает штурм «нецелесообразным».

Министр Язов разговаривает с главкомом ВВС Евгением Шапошниковым:

— Надо выходить из создавшейся ситуации, — говорит последний.

— Как выходить? — уточняет министр.

— Достойно. Нужно убрать войска из Москвы, — отвечает Шапошников.

— А ГКЧП? — интересуется Язов.

— Объявить незаконным и разогнать.

Один из немногих, кто остается непоколебим, — это министр внутренних дел Пуго. Когда генерал Борис Громов пытается убедить его отказаться от штурма, тот с улыбкой говорит: «Это приказ. А приказ следует выполнять».

Около полуночи колонна из 20 БМП движется в центр, чтобы взять под контроль Садовое кольцо. Командует этой колонной тогда еще никому не известный капитан Сергей Суровикин, будущий командующий группировкой российских войск во время войны в Украине, так называемый генерал Армагеддон. Когда техника оказывается в тоннеле под Калининским проспектом (сейчас это Новый Арбат), ее пытаются остановить протестующие, полагая, что военные едут штурмовать Белый дом. Суровикин приказывает экипажам закрыть люки и продолжать выполнять задачу. В результате паники и хаотичной стрельбы в тоннеле гибнут три человека: Дмитрий Комарь, Илья Кричевский и Владимир Усов. Это ключевой момент всей ночи — и вообще, наверное, всего путча.