Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 116)

Несколько молодых людей объявляют голодовку и разбивают палаточный лагерь на площади Ленина. Руководство Грузии реагирует довольно нервно: первый секретарь Джумбер Патиашвили сначала рапортует в столицу СССР, что всё под контролем, но на третий день протестов начинает паниковать, звонит в Москву и просит прислать в Тбилиси войска.

«Патиашвили не разобрался. Он человек был довольно ограниченный. Был бы на его месте Шеварднадзе, он бы сразу разобрался, что к чему, как во время предыдущих митингов в 1978-м он, кстати, поступил. А остальные вообще ничтожества, кто их набирал? Откуда их брали вообще? Специально подбирали, что ли, людей без инициативы?» — рассуждает Асатиани. Впрочем, по его словам, и лидеры протестующих тоже не справляются: «Процесс вышел из-под контроля, масса уже управляла, иногда с ней уже не совладаешь».

На четвертый день в городе появляются войска, направленные из Армении и Азербайджана. По проспекту Руставели мимо митингующих проходит бронетехника, над центром города на очень низкой высоте пролетают боевые вертолеты. Многие жители Тбилиси ждут, что сейчас военные начнут стрелять. Чтобы предотвратить насилие, горожане отправляются на площадь: в первую очередь это семьи голодающих, потом к ним присоединяются многие известные в Грузии представители интеллигенции.

Группа женщин собирается у дома первого секретаря Патиашвили — они требуют, чтобы тот вышел к народу и пообещал, что власти не будут разгонять митинг с помощью оружия. Но Патиашвили до поздней ночи не появляется — и женщины отправляются на площадь к митингующим.

«В гуще там было много женщин, они не ушли, — вспоминает Асатиани. — Я человек такой спокойный всегда, лидеры мне сказали: постарайся, ты можешь убедить, чтобы женщины ушли. Я ходил и говорил: «Ну давайте, идите домой. Ничего не произойдет». «А, если ничего не произойдет, — отвечают женщины, — тогда мы останемся». Тогда я начал пугать, что произойдет. Они: «Тем более останемся»».

Около четырех часов утра армия начинает разгонять собравшихся.

«Надо признать, что мы сами полезли на рожон после первого удара. А солдаты ведь не знают, как митинги разгонять. Драка была жуткая, вообще-то… — рассказывает Асатиани. — Сто солдат, кстати, ранения и увечья получили. В них камни бросали. Я ломал, например, деревья в саду школы номер один. Отрывали доски от садовых скамеек. Оружия у нас, конечно, не было. Но отнимали у солдат, кстати. Там каратисты и регбисты на моем фланге…»

Наутро все рассказывают, что военные были вооружены саперными лопатками и избивали ими женщин.

На следующий день, 10 апреля, в понедельник, по всей стране подводят итоги выборов. В Ленинграде рано утром просыпается Анатолий Собчак и включает радио. Он уже знает, что победил: ему сообщили еще ночью. Но он рассчитывает услышать новости об итогах голосования по радио, однако узнаёт о том, что случилось накануне в Тбилиси, столице Советской Грузии. 

Там погибло 19 человек, из них 16 женщин. Собчак еще не подозревает, что именно ему совсем скоро придется расследовать это дело и выяснять, кто приказал разогнать митинг.

Кровопролитие в Тбилиси — шок для всех, потому что это очень сильно контрастирует со всеми заявлениями Горбачёва, в которых он ратовал за ненасильственные методы. Но на деле все иначе. Общественность задается вопросом: могло ли решение о применении силы быть принято без ведома Горбачёва? Или он все знал?

«Если до 9 апреля кто-то в Грузии еще сомневался, мол, Гамсахурдия — радикал или не радикал, получится у него или нет, то после 9 апреля это стало уже всеобщим настроением. Только отделение от Советского Союза. Сомнения 9 апреля здесь кончились», — говорит Асатиани.

Так воспринимает произошедшее не только он. Жена министра иностранных дел СССР Эдуарда Шеварднадзе, Нанули, уже через месяц после трагедии в Тбилиси, принимая у себя дома госсекретаря США Джеймса Бейкера и его жену, скажет им: «Грузия должна быть свободной!»

Политбюро тоже пытается сделать какие-то выгоды. Грузия — уже пятая по счету республика, наряду с тремя балтийскими республиками и Арменией, где власти очевидным образом себя дискредитировали. «Россия должна перестать быть империей. А кем, как она может стать? Кто в состоянии повести ее в другое состояние?» — размышляет в своем дневнике помощник Горбачёва Анатолий Черняев.

Ленин, покер и Тбилиси

После трагедии в Тбилиси один из ведущих «Взгляда» Саша Любимов отправляется в Грузию снимать репортаж. Но телевизионное начальство отказывается ставить его в эфир — слишком рискованно.

Вместо этого в студию «Взгляда» приглашают звездного гостя — это знаменитый театральный и кинорежиссер Марк Захаров. По идее он должен говорить о творческих планах возглавляемого им театра «Ленком», но всё идет не по сценарию. Сначала он выражает соболезнования «грузинским братьям и сестрам» и объявляет в эфире несколько секунд молчания. А потом меняет тему и выступает с предложением вынести тело Ленина из мавзолея и захоронить его.

Режиссер вовсе не критикует Ленина. Наоборот, он говорит, что превратить основателя советского государства в мумию — это злодеяние Сталина, нарушение воли покойного и его семьи, называет это «созданием искусственных святых мощей», утверждает, что это безнравственно и требует мучительного осмысления. «Мы не вправе лишать человеческое тело захоронения, подражая древним язычникам», — говорит режиссер.

Впрочем, разговор об истории для него напрямую связан с современностью. «Для меня гениальность Ленина — в его политике. Это гениальный политик, который нам сейчас необходим, для нашей перестройки. Решительность, смелость поворотов, необыкновенная обратная связь с народом, удивительная самокритичность, умение признавать свои ошибки…» — говорит Захаров, явно перечисляя свои пожелания к Горбачёву.

Никогда на советском телевидении не было сказано ничего более скандального. Предложение вынести тело Ленина из мавзолея — это близко к святотатству для любого советского гражданина. При этом Марк Захаров, человек, произнесший столь крамольную мысль, — легендарный, любимый в народе кинорежиссер, к тому же народный депутат. Поэтому весь гнев коммунистического руководства обращается не против него, а против программы «Взгляд» и его ведущих, в частности Владимира Мукусева, который ведет этот выпуск.

«Раиса Максимовна рассказывала мне, как смотрел «Взгляд» Горбачёв, — будет вспоминать он позже. — Он ненавидел меня, у него кровью наливалось лицо, он швырялся тапочками в телевизор. Горбачёв мог одним звонком запретить нас, но не делал этого. Почему? Потому что понимал, что для реализации огромных задач по реформированию страны нужно сильное телевидение, сильные СМИ».

Вскоре после эфира начинается очередной партийный пленум. Любимов будет вспоминать, что он открывает газету «Правда», читает выдержки из речей, произнесенных на пленуме, и понимает, что едва ли не треть всех выступавших говорили про «Взгляд» — о том, что совсем эти телевизионщики распоясались, пора их приструнить.

«Я понимаю, что это момент истины и, как известный покерист и мошенник со своим сюжетом из Грузии, я, конечно, должен этим воспользоваться», — будет рассказывать он. 

Сотрудники «Взгляда» обсуждают, что делать, и решают сыграть на повышение — сам Горбачёв еще не высказывался, значит, надо рискнуть. И сюжет из Тбилиси выпускают в эфир как раз через неделю после речи Захарова. «Это было очень дерзко, но, видимо, именно поэтому создало ощущение у многих наших критиков, что «Взгляд» пользуется политической поддержкой на самом верху. И никаких последствий не было. Михаил Горбачёв пытался балансировать между консервативным крылом политбюро во главе с Егором Лигачёвым и либеральным во главе с Александром Яковлевым. Ситуация менялась постоянно, но инструкций о «количестве свободы» партийным функционерам никто сверху не давал», — будет вспоминать Любимов.

Литовская актриса Ингеборга Дапкунайте смотрит сюжет из Грузии по телевизору вместе со всей семьей: «Мы просто не могли поверить, что мы это видим, что по нашему телевидению такое могут показывать».

Китайский салон демократии

15 апреля в 7:56 утра в одной из пекинских больниц умирает бывший генсек компартии Китая 73-летний Ху Яобан. Он потерял пост партийного лидера еще два года назад из-за того, что поддержал требования студентов, протестующих против коррупции. А реальный руководитель Китая Дэн Сяопин тогда не пошел на поводу у демонстрантов — и Ху Яобан лишился должности, хотя и сохранил свое место в политбюро.

О смерти бывшего генсека-реформатора объявлено в вечерних новостях. Сразу после этого в так называемом Треугольнике перед Большой столовой Пекинского университета собираются студенты: многие считают либерала Ху Яобана своим заступником.

17 апреля после обеда около 500 студентов и преподавателей Китайского университета политики и права идут на площадь Тяньаньмэнь, чтобы возложить венок к подножию Памятника народных героев — в память о Ху Яобане. По пути толпа разрастается до пяти тысяч человек. Вообще-то это нарушение правил проведения массовых манифестаций, которые приняли в 1986 году, но никто студентов не останавливает.