Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 104)

Но и это вовсе не радостная встреча. Во время фестиваля Витя и Наташа дают очень показательное интервью журналисту Сергею Шолохову.

— Как ты развлекался во время фестиваля? — спрашивает Шолохов.

— Очень на троечку, — говорит Цой. 

— Мы здесь на чужой вечеринке, — добавляет Наташа.

— Вы чувствуете себя здесь на чужом пиру? Почему? — допытывается журналист. — По-моему, у вас здесь больше всего берут интервью.

— На самом деле эта компания… совсем не наша… — с улыбкой говорит Виктор. — Хотя мне было любопытно провести социологическое исследование о состоянии дел в советском кино.

После этого Наталья Разлогова берет инициативу на себя: «Фильм «Игла» — нового образца, а все, что здесь представлено, — старого образца. Более того, все люди здесь присутствующие, все в возрасте от 40 и выше. Поэтому, когда здесь появляются люди до 30, они выглядят как наши кооперативные джинсы — вроде сделаны только что, а все равно мода устарела на пять лет. Поэтому мы здесь на чужой вечеринке. Здесь всё старого образца, включая молодых людей. Поэтому компанию себе по интересам подобрать невозможно, поэтому [«Игла»] фильм будет смотреться довольно необычно на всем этом папином фоне».

Дальше Наталья Разлогова рассуждает о том, что существует традиционное «папино кино», а есть «молодое поколение, которое изъясняется на другом языке, которому не нужна вся эта логика, проработанный сюжет, драматургия, завязка-кульминация-развязка».

«Возможно, люди будут чувствовать, что за этим будущее, и потому хвалить, — уверенно говорит она, — как Соловьёв, который сделал картину на базе рок-музыки не потому, что она ему нравится, а потому, что он чувствует, что за этим будущее, потому что это язык, который понимает основная масса зрителей».

Разлогова — киновед, специалист по французской новой волне, поэтому она и употребляет термин «папино кино», бывший в ходу во французской прессе еще в 60-е, но многие советские кинематографисты не знают этого и обидятся.

Впрочем, большинству режиссеров во время фестиваля в Одессе совершенно не до Цоя. У них другая битва. Политическая ситуация в стране очень накалена, поэтому кинодеятели решают написать воззвание в поддержку перестройки, против антисемитизма, общества «Память» и против консерваторов.

Свои подписи под письмом ставят все присутствующие звезды, кроме двух человек. Первый — режиссер Никита Михалков, сын автора советского гимна. Он говорит, что привык ставить свою подпись только на кредитных картах (удивительный эпатаж: в мире кредитные карты редкость, а в Советском Союзе в 1988 году их вообще никто еще не видел). Второй — Виктор Цой.

Но это только начало. Областной комитет партии запрещает кинематографистам зачитывать это воззвание на закрытии фестиваля, и президент фестиваля Говорухин соглашается. Для большинства киношников это шок: они-то думали, что больше не живут в СССР и могут свободно высказываться (причем в поддержку генсека), а оказалось, что мелкого чиновника из регионального отделения компартии достаточно, чтобы сбить спесь со столичной богемы.

Особенно убивается председатель жюри Рязанов: «Я раб сталинизма и брежневизма. В этом трагедия нашего поколения. Мы написали абсолютно советское, абсолютно горбачевское воззвание, а нам не дали его прочитать. И там нет ничего, о чем не писалось бы, не говорилось бы в прессе и по телевидению!»

Популярнее Льва Толстого

Летом 1988 года ведущих программы «Взгляд»: Сашу Любимова, Влада Листьева и Диму Захарова, — отлученных от эфира в марте, вдруг возвращают обратно. Это шок и для них, и для зрителей. Как будет рассказывать Любимов, на телевидение все это время поступали мешки писем с вопросами, куда делись любимые ведущие. Многие почему-то думали, что их посадили или даже расстреляли за смелость. Начальство в какой-то момент даже решило показать их сидящими в колл-центре и принимающими звонки в студию, чтобы аудитория знала, что опальные ведущие живы. Но того, что их вернут в эфир, не ожидал никто. Теперь они чередуются с другими журналистами.

«Мы вернулись и закусились, — будет вспоминать Любимов. — До этого мы осторожничали. По-настоящему серьезного политического контента у нас не было. Так, музычку ставили и про судьбы людей рассказывали. А тут у нас уже проявилась злость. Раз эта партия такая слабая, значит, надо ее ебать».

Ведущих периодически вызывают к начальству и отчитывают, и там они разыгрывают ролевые игры: Листьев изображает правоверного коммуниста, Захаров — демократа, который занудно и последовательно излагает свои аргументы, а Любимов — юного и эмоционального бунтаря. Они такие же разные и в эфире: как Винни-Пух, Кролик и Тигра. У каждого из них возникают армии поклонников, особенно у юного плейбоя Любимова. Впрочем, общий настрой программы очевиден.

К примеру, взять обычный октябрьский выпуск «Взгляда». Он начинается с сюжета о судебном процессе в Москве: коммунист-пенсионер подал иск о защите чести и достоинства против газеты, которая назвала Сталина преступником. Суд отклонил его иск. «Этот процесс уже показателен тем, что он состоялся. Он продемонстрировал то, что мы постепенно движемся к созданию правового государства, — так комментирует сюжет ведущий Захаров. — Иным людям мучительно трудно расставаться с былыми иллюзиями».

Следом идет интервью с юристом из Верховного Совета, который рассказывает о новых горбачёвских изменениях в Конституции. «Насколько гарантированы права, провозглашенные Конституцией СССР, не являются ли они просто декларативными?» — с такого вопроса начинает разговор Любимов.

Наконец, еще один сюжет — о создании Народного фронта Эстонии, а также интервью с его лидером Марью Лауристин. «Наш лозунг — «Вся власть Советам»», — говорит она. А после сюжета ведущий Листьев поднимает тему прав некоренных жителей балтийских республик. «Односторонние права одних — это не права, а привилегии, а негарантированные права других — это пустые декларации», — говорит он.

Популярность «Взгляда» бьет все рекорды. Руководитель программы Анатолий Лысенко говорит одному из ведущих Владимиру Мукусеву: «Ты должен одну вещь понимать: ты популярнее Льва Толстого. Толстого читало десять миллионов, а тебя каждую неделю видят сто, хотят они или нет».

Вандея перестройки

3 июня 1988 года газета «Літаратура і мастацтва» («Литература и искусство»), выходящая в Минске на белорусском языке, публикует статью «Куропаты — дорога смерти». Ее написал молодой историк Зенон Позняк. Даже для смелых перестроечных времен этот текст — очень мощное журналистское расследование. Автор рассказывает о том, что неподалеку от белорусской столицы существует никому не известное захоронение, где погребены десятки тысяч жертв сталинских репрессий.

Впервые про урочище Куропаты аспирант Института этнографии, искусствоведения и фольклора Позняк узнал еще в 70-е годы. Он начал опрашивать жителей окрестных деревень, и оказалось, что очень многие, будучи детьми, видели, как сотрудники НКВД ежедневно привозили в лес большие группы людей, расстреливали их и хоронили в братских могилах.

«Ставили в ряд, затыкали каждому рот пробкой и завязывали тряпкой (чтобы не выплюнул кляп). Убийцы были в форме НКВД. Они стреляли из винтовок сбоку в голову крайнего, чтобы прошить пулей двух человек. Настреляли одну партию, немного присы́пали штабель, поправили, чтобы ровно было, и подводили следующую партию. Настреляв доверху, яму присыпали песком и заравнивали» — так записал рассказ одного из очевидцев Позняк.

В 70-е молодой историк решил никому об этом не рассказывать, опасаясь, что власти будут все отрицать и уничтожат доказательства. Но в 1988 году гласность и перестройка подтолкнули его. Предисловие к статье «Куропаты — дорога смерти» предлагают написать Василю Быкову — самому известному белорусскому писателю, ветерану войны, лауреату всех возможных премий и члену Верховного Совета Белорусской ССР. Это становится своеобразным оберегом для публикации — цензоры не решаются ее трогать.

Через полторы недели прокуратура республики возбуждает уголовное дело — но не против авторов, а из-за обнаруженных захоронений. Создается правительственная комиссия, в которую включают Василя Быкова. Следствие подтверждает верность выводов Позняка.

Публикация является абсолютным шоком для белорусского общества. Если до этого республика считается одной из самых спокойных и даже консервативных в СССР, то теперь и тут начинает бурлить общественная жизнь. Создается Белорусский народный фронт за перестройку «Возрождение», его соучредителями становятся 44-летний историк Позняк и 64-летний классик Быков.

В середине октября литератор Алесь Беляцкий, тогда — лидер молодежной литературной группы «Тутэйшыя», будущий лауреат Нобелевской премии мира, предлагает провести 30 октября акцию «Дзяды» («Деды»): поминальное шествие из центра Минска до Куропат, в память о жертвах сталинского террора. Его идею поддерживают и Зенон Позняк, и Василь Быков.

Руководство белорусской компартии не может разрешить это шествие: как раз 29 октября 1988 года в СССР отмечается 70-летие комсомола. Все знают, что Горбачёв — бывший комсомольский активист, для него лично это важная дата. Глава Советской Белоруссии Ефрем Соколов очень боится расстроить генерального секретаря и твердо отказывает в проведении митинга.