Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 77)

А Гапон тем временем приезжает в Москву к Рутенбергу и пытается уговорить старого друга поучаствовать в его блефе. Гапон излагает другу следующий план: он сведет Рутенберга с Рачковским, они получат деньги, а тем временем сами начнут готовить убийства Витте и Дурново. «Главное, понимаешь, не надо бояться, — объясняет Гапон. — Грязно там и прочее. Но мне хоть с чертом иметь дело, не то что с Рачковским».

Рутенберг потрясен. Он считает, что Гапон — предатель. А Гапону эта мысль даже не приходит в голову — но у него не получается объяснить другу, что он имеет в виду. Они расстаются — и 11 февраля Рутенберг едет в Хельсинки, доложить о случившемся своему начальнику, Азефу.

Партийный суд

Выслушав Рутенберга, Азеф выносит быстрое решение: «покончить с Гапоном, как с гадиной». Он говорит, что Рутенберг сам должен позвать Гапона на ужин, а потом отвезти в лес, «ткнуть в спину ножом и выбросить из саней». Вскоре приезжает Савинков — и присоединяется к мнению Азефа.

На следующий день Азеф рассказывает об этом деле члену ЦК Виктору Чернову — и тот против такой казни Гапона (в отличие от членов Боевой организации он еще полгода назад участвовал в объединительной конференции российской оппозиции, на которой Гапон был председателем). Чернов говорит, что Гапон слишком популярен среди рабочих и его нельзя просто убить — скажут, что эсеры сделали это из зависти. Надо поймать его на месте преступления — во время встречи с Рачковским — и убить их обоих. Азеф поддерживает эту идею — он говорит, что давно уже планировал покушение на Рачковского. Против только Савинков. По его словам, это слишком сложно и опасно — партия обладает достаточным авторитетом, чтобы убить Гапона по собственному решению. Но Чернов и Азеф настаивают — и разрабатывают такой план. Рутенберг должен согласиться на план Гапона и пойти встречаться с Рачковским. На втором или третьем свидании он должен убить обоих — и заявить на суде, что «Боевая организация поручила ему смыть кровью Гапона и Рачковского грязь, которой они покрыли 9 января».

Рутенберг описывает этот разговор довольно сдержанно. А Чернов, наоборот, очень эмоционально — он жалеет Рутенберга, которого заставляют убить близкого друга:

«И Азеф, и особенно Савинков буквально припирали к стенке Рутенберга. Савинков буквально весь кипел от негодования и буквально третировал за это растерянного, удрученного, похожего на "мокрую курицу" беднягу Рутенберга… Все дальнейшие переговоры, планы, приготовления — были сплошным изнасилованием Рутенберга Азефом и Савинковым…»

Закончив инструктаж Рутенберга, Савинков и Чернов уезжают. А Азеф остается в Хельсинки еще на несколько дней — чтобы разработать технический план операции. Они живут с Рутенбергом в одной комнате и целыми днями разбирают предстоящее убийство. По словам Рутенберга, план достаточно «легковесен» и трудноосуществим. Но по ходу дела Азеф говорит, что в принципе Рутенберг может убить и одного Гапона. Сделать это можно в Финляндии, между Петербургом и Выборгом, но понадобятся помещение, лошади и люди. Местная революционная организация соглашается помочь. Договорившись со всеми, Азеф уезжает.

Рутенберг остается один на один с заданием, которое дали ему товарищи. Он не член Боевой организации, не профессиональный убийца — и должен хладнокровно казнить друга.

Товарищеский суд

Пока Гапон ведет тяжелые переговоры, он получает одну хорошую новость — нашелся беглый кассир Матюшинский, который украл у организации 23 тысячи рублей[73]. Его обнаружили товарищи и при помощи полиции повезли в Петербург. Одновременно еще один соратник Гапона по фамилии Петров пишет в газету письмо, в котором обвиняет Гапона в провокаторстве, — и рассказывает, что тот получает деньги от Витте. Скандал невероятный. «Собрание петербургских рабочих» публикует официальное опровержение, оправдывая Гапона. Потом правительство публикует опровержение, заявляя, что граф Витте никаких денег Гапону не давал. О Гапоне пишут ужасные вещи: желтая пресса подробно обсуждает его личную жизнь и, конечно же, его заграничные путешествия, особенно то, как он «живет в Монте-Карло, ведет широкий образ жизни, швыряет деньгами, одет по последней моде, окружен кокотками и ведет крупную игру в рулетку».

21 февраля Гапон пишет развернутое письмо в газету «Русь»: «Мое имя треплют теперь сотни газет, и русских и заграничных. На меня клевещут, меня поносят и позорят. Меня, лежащего, лишенного гражданских прав, бьют со всех сторон, не стесняясь:

— Распни Гапона — вора и провокатора!»

Дальше Гапон пишет, что не может смотреть на то, как страдают его товарищи рабочие, и требует товарищеского суда над собой: «Я отвечу на все обвинения и буду доказывать свою правоту. Совесть моя спокойна».

Вскоре в «Петербургской газете» появляется репортаж «У Гапона» — журналист сходил к бывшему священнику в гости и описывает, как тот скромно живет в маленькой квартирке с женой (бывшей воспитанницей сиротского приюта Уздалевой) и новорожденным сыном.

Параллельно идут серьезные приготовления к общественному суду. Гапон находит адвоката, подбирают членов суда: здесь и Павел Милюков, и журналист суворинской газеты Александр Столыпин, брат саратовского губернатора Петра Столыпина.

Гапон с нетерпением ждет суда, пишет письма в газеты, обращается в столичную прокуратуру: он предлагает либо амнистировать его, либо судить как беглого преступника. Фактически Гапон просит, чтобы его арестовали — это бы очень поправило его репутацию. Но прокуратура его игнорирует.

Смерть предателя

22 марта 1906 года в квартире варшавского протоиерея Юрия Татарова звонок. На пороге стоит человек, который хочет видеть Николая. «Моего сына здесь нет», — отвечает старик. Но тут в глубине коридора внезапно появляется сын — а с ним и его мать. Незнакомец начинает стрелять. Все трое бросаются на него, повисают на его руке. Тогда он второй рукой достает нож. Мать ранена, сын убит. Гость оставляет записку: «Б. О. П. С. Р.» (Боевая организация партии социалистов-революционеров).

Примерно в это время два других эсера, Азеф и Рутенберг, встречаются в Петербурге. Рутенберг жалуется, что у него не получается совершить двойное убийство — Гапона и Рачковского. Азеф злится и кричит на Рутенберга, что он ничего не умеет, не выполняет инструкций и подставляет всю организацию. «Все его обвинения были до того несправедливы, и он мне стал до того отвратителен, что я буквально не мог заставить себя встретиться с ним», — вспоминает Рутенберг.

Он снова говорит с Гапоном. Тот предлагает ему встретиться с Рачковским и Герасимовым и убить обоих. Рутенберг едет в Хельсинки — чтобы сказать Азефу, что он передумал, убивать Гапона не будет, а все бросит и уедет за границу. Азеф молча встает и уходит.

На дачу

27 марта Гапон сам приходит в Петербургский окружной суд — сдаваться. Он требует возбудить против него дело, как против беглого преступника. Ему в ответ выдают справку о том, что он был амнистирован еще 27 октября прошлого года. То есть Витте просто наврал рабочим, что амнистия не распространяется на Гапона.

У Гапона гора с плеч — он может активнее добиваться реабилитации и возрождения собственных «Собраний». На следующий день он едет на дачу к Рутенбергу, на станцию Озерки.

Встретившись на платформе, они идут к дому, который снимает Рутенберг, и по дороге воодушевленный амнистией Гапон описывает другу их совместные планы: «Я теперь буду устраивать мастерские. Кузница у нас есть уже маленькая. Слесарная. Булочную устроим. Вот что нужно теперь. Со временем и фабрику устроим. Ты директором будешь…»

Они заходят в дом. Рутенберг вспоминает их последующий диалог так:

— А если бы рабочие, хотя бы твои, узнали про твои сношения с Рачковским?

— Ничего они не знают. А если бы и узнали, я скажу, что сносился для их же пользы.

— А если бы они узнали все, что я про тебя знаю? Что ты меня назвал Рачковскому членом Боевой организации, другими словами — выдал меня, что ты взялся соблазнить меня в провокаторы, взялся узнать через меня и выдать Боевую организацию, написал покаянное письмо Дурново?..

— Никто этого не знает и узнать не может… Ни доказательств, ни свидетелей у тебя нет».

Гапон идет в туалет и обнаруживает в соседней комнате неизвестного человека.

«Он все слышал, его надо убить… Ты, милый, не бойся… Ничего не бойся… Мы тебя отпустим… Ты только скажи, кто тебя подослал…» — так вспоминает слова Гапона этот самый незнакомец из соседней комнаты.

Из соседней комнаты появляются четверо, Гапон сопротивляется, они надевают ему на шею веревку. Рутенберг выходит из дома, чтобы не видеть, как они это делают.

Знакомство со знаменитостью

Через пару дней Евгений Азеф идет по безлюдному переулку в Петербурге. Он, очевидно, в задумчивости, поэтому не замечает, как его окружают люди, аккуратно берут под руки и куда-то ведут — он протестует, но его запихивают в карету. Везут его в тайную полицию, к полковнику Герасимову.

«Я — инженер Черкас, меня знают в Петербургском обществе. За что я арестован?» — горячится арестованный и трясет документами.

«Все это пустяки. Я знаю, вы раньше работали в качестве нашего секретного сотрудника. Не хотите ли поговорить откровенно?» — говорит Герасимов.