Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 29)
Витте, однако, уверяет, что никакого заговора не было и что Зубатов действительно приходил пожаловаться на начальника, но будто бы он, Витте, пригрозил доложить об этом разговоре министру внутренних дел, и на этом они разошлись. Впрочем, Витте часто приукрашивает собственное прошлое в своих воспоминаниях.
Одесса волнуется
В июне в Одессе начинается забастовка. Поводом становится несправедливое увольнение рабочего чугунно-литейного завода. В городе сильная ячейка бывших «независимцев». Генрик Шаевич рвется доказать, что он не провокатор и не агент Плеве, — и прилагает все усилия, чтобы заступиться за уволенного.
К июлю забастовка становится всеобщей — на работу не выходят 40 тысяч человек. Одесса сидит без хлеба, света и воды. Местные власти в растерянности. В растерянности даже и сам Шаевич.
Действия властей хаотичны — они не знают, как справиться с рабочими. Дело осложняется тем, что все время вмешивается великий князь Сандро, друг детства императора, недавно ставший, по сути, министром торгового мореплавания и портов. Сандро считает себя великим мореплавателем, однако флотом командует дядя царя, великий князь Алексей, который не подпускает молодого родственника-соперника к командованию. В итоге деятельный Сандро выбивает для себя министерское кресло. Одесса, крупнейший торговый порт империи, входит в его сферу ответственности — поэтому великий князь проявляет максимальную активность, требует выяснить, кто виноват во всеобщей забастовке.
Главный враг великого князя — Витте. Дело в том, что новое ведомство, которое возглавил Сандро, было отделено от минфина. Витте не скрывает, что это случилось против его воли («От руки палец отрезали», — говорит он), и всячески ставит палки в колеса великому князю. Сандро в ответ интригует против Витте и поначалу даже пытается обвинить его в одесской забастовке, но министр финансов указывает на Плеве и Зубатова. Плеве, в свою очередь, открещивается от подчиненного, уверяя, что ничего о действиях Зубатова в Одессе не знал. Так крайним остается бывший лидер одесских «независимцев» Генрик Шаевич — его арестовывают и отдают под суд.
Орел рассержен
С этого момента у Зубатова начинаются серьезные проблемы. Во-первых, все начальники, боясь ответственности, обвиняют его в одесском скандале. Во-вторых, до Плеве доходят слухи о заговоре Витте и Зубатова. По версии директора департамента Лопухина, Зубатова сдает один из его коллег. По версии Витте, министру доносит сам «заговорщик» князь Мещерский.
«Все враги его как бы объединились против него и решили использовать благоприятный момент для его падения, — вспоминает Александр Спиридович. — О Зубатове кричали, что он сам устроил забастовку, что он сам революционер».
19 августа Плеве вызывает к себе Зубатова и при свидетеле обрушивается на него с обвинениями. Главный пункт — разглашение государственной тайны. Дело в том, что в изъятых у Шаевича бумагах было письмо Зубатова, вербовавшего своего агента такими словами: «Дорогой Генрик Исаевич. Неожиданно я нашел себе единомышленника в лице юдофила царя. По словам Орла [Плеве], государь сказал: "Богатого еврейства не распускайте, а бедноте жить давайте"». Плеве негодует, что «Зубатов позволил себе сообщить слова государя своему агенту, жидюге Шаевичу», и грозит за это предать его суду. «Орел очень рассержен», — вспоминает его подчиненный.
Никогда не бывший по существу чиновником, Зубатов отвечает Плеве не менее резко, напомнив, что легализация рабочего движения в Одессе происходила с его, Плеве, разрешения. И выходит из кабинета министра, так хлопнув дверью, что, по словам свидетелей, «чуть стекла не посыпались».
Он пишет прошение об отставке и на следующий день уезжает в Москву. Одним из немногих проводить его на вокзал приходит Георгий Гапон. Удивительным образом через несколько лет он повторит судьбу Генрика Шаевича — но с куда большим размахом.
Шаевича отдают под суд и отправляют в Сибирь. Зубатова решением главы МВД отправляют в ссылку во Владимир. «Выдержать 15 лет охранной службы при постоянных знаках внимания со стороны начальства, при громких проклятиях со стороны врагов, не без опасности для собственной жизни; и в итоге получить полицейский надзор — это ли не беспримерно возмутительный случай служебной несправедливости, — напишет Зубатов в докладе чиновнику МВД спустя несколько лет. — Говорят, "за богом молитва, за царем служба не пропадает". Моя служба в буквальном смысле была царская, и окончилась она такою черною обидою, о какой не всякий еще в своей жизни слыхал».
Глава 4
В которой либералы входят в моду: Петр Струве и Павел Милюков становятся самыми популярными политиками в стране
Самый популярный марксист
В петербургской гостиной компания интеллигентной молодежи спорит о модной научной книге, автор которой объясняет, что человечеству грозит вырождение. Все сходятся на том, что никакого вырождения на самом деле нет — все циклично, в любые времена рождаются то люди получше, то люди похуже. Вдруг вскакивает лопоухий рыжий молодой человек и, пальцами оттопыривая собственные уши, кричит: «Как нет вырождения! Да вы посмотрите на меня! На мои уши!» «Петя, ну перестань, что за глупости ты говоришь», — краснеет его жена. Но Петя увлекается и все красноречивее доказывает вырождение человечества на личном примере[28]. Этот случай описывает в своих воспоминаниях Ариадна Тыркова, молодая столичная журналистка, бывшая одноклассница несчастной Петиной жены.
На самом деле над 30-летним Петром Струве смеются редко. Это очень популярная в Петербурге личность. Столичная молодежь увлечена марксизмом, а он — самый фанатичный адепт этой модной немецкой философии. Сын бывшего пермского губернатора и яркий представитель золотой молодежи, Струве хорошо знаком с самыми актуальными книжными новинками, о которых многие его сверстники даже не слышали.
Первый марксистский кружок он собрал еще 20-летним студентом в 1890 году. Будущие создатели главной марксистской газеты «Искра», революционеры Мартов, Ленин и Потресов, тогда еще не были последователями этого учения. 17-летний Юлий Цедербаум (будущий Мартов) учился в царскосельской гимназии. Одногодка Струве Владимир Ульянов (еще не Ленин и даже не Петров) в 1890-м нигде не учился, потому что его отчислили из Казанского университета за участие в студенческих беспорядках. Александр Потресов был однокурсником Струве и первым вступил в его кружок.
Струве повезло. Всего четырьмя годами раньше другой 20-летний представитель золотой молодежи, Михаил Гоц, за участие в подпольном кружке был арестован и приговорен к десяти годам на Колыме — и богатые родственники не смогли ему помочь. Но к тому моменту, как Струве увлекся марксизмом, времена стали более вегетарианскими.
В 1894 году Струве спокойно окончил университет и поступил на службу в министерство финансов, но потом все же попал в передрягу. Его по ошибке арестовали, приняв за члена подпольного кружка народовольцев. Ошибка быстро вскрылась, полиция освободила губернаторского сына и даже написала письмо в минфин, что претензий к молодому человеку не имеет. Но министр финансов Витте решил все же уволить молодого Струве, чем оказал ему хорошую услугу — так Струве стал не чиновником, а популярным журналистом.
В 24 года Струве пишет книгу. «Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России», одна из первых русских книг о марксизме, становится хитом среди петербургской молодежи. Последняя фраза книги — «Признаем нашу некультурность и пойдем на выучку к капитализму», — становится крылатой.
В январе 1895 года, вскоре после смерти Александра III, 25-летний Струве распространяет анонимное письмо-наставление новому императору Николаю II, в котором предрекает ему революцию, если он не сменит курс. Письмо широко расходится, но публика приписывает авторство не молодому марксисту, а Федору Родичеву, тому самому представителю тверского земства, который инициировал послание Николаю II, названное «бессмысленными мечтаниями». Наконец, четыре года спустя, в 29 лет, Струве публикует «Капитал» Маркса — с собственным предисловием. На его экономические лекции приходят толпы поклонников.
Настоящий аскет
Струве знакомится с Владимиром Ульяновым в 1894 году в гостях у друзей. Псевдоним «Ленин» еще не в ходу — Ульянов пишет под фамилией Ильин. Он внимательно прочитал книгу Струве и посвятил ее разбору и критике статью, причем такую длинную, что, чтобы зачитать ее до конца, Ульянов несколько раз приходит к Струве домой на Литейный проспект. Струве знакомство с марксистом из провинции не понравилось: «Неприятна была не его резкость, — вспоминает он. — Было нечто большее, чем обыкновенная резкость, какого-то рода издевка, частью намеренная, а частью неудержимо стихийная, прорывающаяся из самых глубин его существа. Во мне он сразу почувствовал противника. В этом он руководился не рассудком, а интуицией, тем, что охотники называют чутьем».
Однокурснику Струве Потресову тоже не нравится «однобокий, однотонно упрощенный и упрощающий сложности жизни» подход Ульянова. Но они все же решают помочь провинциальному марксисту и публикуют его статью в новом сборнике. Потресов со временем проникается симпатией к младшему товарищу и пытается убедить Струве отнестись к нему толерантнее. Он обращает внимание на колоссальную самодисциплину Ульянова даже в мелочах. «Из аскетизма он откажется от лишнего стакана пива», — убеждает Потресов Струве. Но, по словам последнего, это его даже отталкивает: «Пугало это сочетание в одном лице настоящего самобичевания, которое лежит в основе подлинного аскетизма, с бичеванием других людей, выражавшемся в отвлеченной социальной ненависти и холодной политической жестокости».