Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 23)

Гершуни придумал всю операцию, но, по его замыслу, это должно было стать двойным убийством: в то время как к Сипягину должен был подойти «молодой адъютант от великого князя Сергея» (эту роль исполнял Балмашев), к Победоносцеву направлялся «старец генерал флигель-адъютант». Но Победоносцев случайно спасся — как вспоминает Гершуни, «телеграф перепутал две буквы фамилии адресата телеграммы, в которой назначалось свидание к известному часу. Телеграмма, вследствие этого, не была получена». Для Гершуни это огромное разочарование. Он вспоминает, что «в то время, как весь Петербург ликовал по поводу удачного акта Степана Балмашева, организация испытывала муки нелепого провала — победоносцевской неудачи».

После провала с двойным терактом Гершуни принимает решение быстро отправить всех членов Боевой организации подальше из Петербурга — шансов на вторую попытку нет, 2 апреля было последним днем заседания комитета министров перед каникулами.

Григорьев и Юрковская тоже разочарованы, но тем, что Гершуни не взял их в дело и Сипягин был убит без их участия. 3 апреля Гершуни приходит к Григорьеву и Юрковской, чтобы поторопить их с отъездом. Юрковская встречает его «мрачная как ночь». Она мечтала принять участие в теракте: «Я ведь думала, если будет дело, то мне поручат… Почему же от меня скрыли и не доверили мне это сделать?.. А я так надеялась, так жила этим…»

В итоге супруги говорят Гершуни, что теперь они совершат новое убийство самостоятельно. Руководитель Боевой организации решает помочь: вместе они планируют новое двойное убийство на похоронах Сипягина. Григорьев в форме офицера должен убить Победоносцева, а его жена — столичного градоначальника Клейгельса, виновника побоища у Казанского собора.

Вечером накануне покушения Григорьев и Юрковская жгут документы и пишут в гостиничном номере свои краткие биографии и предсмертные письма — обращения к потомкам. Такое же письмо — тоже по просьбе Гершуни — перед убийством Сипягина писал и Балмашев.

Гершуни доводит обоих до кладбища и уходит. Но никаких новостей об убийстве Победоносцева нет — ни в этот день, ни в следующий. Гершуни идет к домой к Григорьеву и Юрковской, те оправдываются, что не увидели Победоносцева — или его не было, или не удалось пробраться к нему. Тогда Гершуни уезжает из Петербурга, надеясь никогда больше их не увидеть.

О готовившемся покушении Победоносцев узнает еще не скоро. Убийца Сипягина студент Балмашев приговаривается к повешению. Его мать обращается к императору с просьбой о помиловании, но Николай II решает, что отменит смертную казнь, только если с прошением обратится сам приговоренный. Балмашев отказывается.

Сестра императрицы Элла (теперь ее чаще называют великой княгиней Елизаветой Федоровной) внимательно следит за этим судебным процессом и возмущается. «Неужели нельзя судить этих животных полевым судом? — пишет она Николаю II. — Необходимо сделать все, чтобы не допустить превращения их в героев… чтобы убить в них желание рисковать своей жизнью (я считаю, что пусть бы он лучше заплатил своей жизнью и таким образом исчез!) Но кто он и что он, пусть никто не знает». Совсем скоро она изменит свои взгляды и даже будет просить о помиловании другого террориста.

Возвращение врага

Убийство Сипягина повергает российскую полицию в замешательство: они никогда не слышали про Боевую организацию, взявшую на себя ответственность за теракт. И предпочли бы считать это делом одиночки Балмашева.

«Все старания полиции были направлены на то, чтобы доказать, что террористические акты являются не результатом широко охватившего массы, вследствие правительственных зверств, боевого настроения… а результатом злой воли и озорства нескольких лиц и, само собой разумеется, евреев», — вспоминает Гершуни. Плеве «не понимал широкого общественного характера» революционных движений, соглашается его подчиненный, жандарм Александр Спиридович, новый министр видел в них, как некогда, в эпоху «Народной воли», «лишь проявление злой воли кучки энергичных революционеров. Он думал, что достаточно только изъять их из обращения — и революция будет побеждена».

«Народная воля», та самая группировка, которая подготовила убийство Александра II в 1881 году, действительно была ликвидирована Плеве еще в 1880-е. Народники были дезорганизованы, но никуда не делись.

В 1902 году старая грозная «Народная воля» возвращается. В январе российские власти узнают из выпуска «Революционной России», что народники объединились в партию социалистов-революционеров и что последствия не заставили себя ждать. Убийство министра внутренних дел Сипягина — это первая и крайне впечатляющая рекламная акция новой партии.

С этого момента слово «эсеры» становится символом борьбы с режимом. Власти понимают, что главная опасность — вовсе не БУНД, а реинкарнация «Народной воли», которая готова продолжать прежний метод борьбы — террор.

Во главе обновленных народников оказывается молодежь: Михаил Гоц, Григорий Гершуни, Виктор Чернов. Старшее поколение почти сошло со сцены, кроме знаменитой Бабушки Брешко-Брешковской.

«Черный передел» сегодня

Бабушка начиная с 1896 года постоянно переезжает с места на место, не задерживаясь ни в одной деревне больше месяца. Она знает, чего хотят крестьяне: они ждут, когда им отдадут землю, которая все еще принадлежит помещикам. Она вспоминает, что крестьяне часто говорили ей, что Александр II был хороший царь, он дал крестьянам волю; хотел дать и землю — за это его дворяне и убили. А еще они верят, что грядет «черный передел» — передача всех дворянских земель крестьянским общинам.

В 1902 году Бабушка, а также ее ученики, киевские студенты, достигают определенных успехов. Cреди крестьян Киевской, Полтавской и Харьковской губерний они распространяют листовки, в которых говорится о праве крестьян на землю. Те, судя по всему, понимают текст листовок слишком буквально и начинают прогонять помещиков. Брешко-Брешковская описывает это так. Жители деревни идут к помещику и говорят ему: издан приказ, чтобы он отдал свою землю крестьянам, а сам уезжал в город и поступил на государственную службу; его дом следует превратить в школу, а все прочее раздать крестьянам. После этого крестьяне забирают ключи от всех построек, предлагают помещику и его семье взять все, что они смогут увезти, а потом уехать в город и не возвращаться. «Крестьяне не делали ничего грубого и оскорбительного, поскольку искренне верили, что их поступок абсолютно законен, — уверяет Бабушка. — Все происходило в таких масштабах, что полиция не успевала вмешаться». Так начинается движение, которое войдет в историю как «беспорядки в Харьковской и Полтавской губерниях».

Но власти, по словам Бабушки, «не оценили той откровенности, с которой действуют крестьяне, а, напротив, воспользовались их миролюбивым настроением, чтобы обрушиться на них со всей жестокостью». Харьковский губернатор князь Оболенский направляет войска на усмирение беспорядков; те начинают пороть крестьян, иногда до смерти, а князь лично ездит по деревням и следит за тем, как секут бунтовщиков. Приезжает полюбоваться усмирением восстания и министр внутренних дел Плеве — и одобряет действия губернатора. Кроме того, власти заставляют крестьян компенсировать в двойном размере все, что они взяли в усадьбах. Обе губернии разорены.

Брешко-Брешковская не чувствует никакой вины за то, что она и студенты дезинформировали крестьян. Она вспоминает, что легенды о «беспорядках» в Полтаве и Харькове распространяются по всей России, причем основной вывод, который делают крестьяне, таков: «Было глупо оставлять гнезда нетронутыми. Надо было выжечь их. Мы оставили помещикам дома, и те вернулись. Если бы мы сожгли дома, им бы пришлось оставаться в городе».

Враг государства номер один

Тем временем единомышленники Бабушки, Григорий Гершуни и его Боевая организация, тоже не сидят сложа руки. Гершуни подбирает добровольца, крестьянина Фому Качуру, который готов убить харьковского губернатора князя Оболенского. Для Гершуни важно, чтобы убийцей был именно крестьянин. Качура стреляет дважды, но промахивается.

Полиция сбивается с ног, чтобы найти тех, кто организовал теперь уже серию преступлений. Требуется почти год расследования, чтобы прийти к выводу, что главные организаторы террора — это Гершуни и Брешко-Брешковская.

Для полицейских Гершуни — демоническая фигура, тайный организатор всех политических убийств, способный затуманивать разум террористам и отправлять их на преступление против воли. «Рядом продуманных действий, постепенно, но верно втягивал Гершуни в террор намеченных им лиц, и тем не оставалось ничего иного, как исполнить его веления, — описывает его жандарм Спиридович. — Есть что-то сатанинское в этом давлении и влиянии Гершуни на свои жертвы. Всегда снабженный несколькими подложными паспортами, Гершуни казался неуловимым».

Полиция долго не может вычислить, кто стоит за Гершуни. У руководителя Боевой организации и его старшего товарища Михаила Гоца разработан особый шифр. Они регулярно обмениваются открытками, однако текст в них совершенно не важен. Смысл имеет только картинка: если на открытке изображена женщина (как правило, это были популярные итальянские оперные певицы), это означает, что новости плохие — операция на грани провала или уже провалилась. Мужская фигура символизирует успех — обычно невольными вестниками террора выступают популярные писатели: Максим Горький, Леонид Андреев и Антон Чехов.