Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 155)

Керенский шокирован. Он считал, что его посредник в переговорах с Корниловым — Савинков. И со слов Савинкова все выглядело иначе: речь никогда не шла об отставке Керенского, именно он должен был вводить чрезвычайные меры, а вовсе не Корнилов. Тем более не было требования выехать в Ставку. Cлова трясущегося Львова Керенский воспринимает как ультиматум, который передал ему Верховный главнокомандующий.

«Мне казалось, что или он сумасшедший, или что-то случилось очень серьезное!» — вспоминает Керенский этот разговор. Видя неадекватность Львова, он просит его сформулировать ультиматум на бумаге — чтобы точно передать его членам правительства. Львов берет у Керенского карандаш и лист и пишет:

1) Объявить г. Петроград на военном положении.

2) Передать всю власть, военную и гражданскую, в руки Верховного главнокомандующего.

3) Отставка всех министров и передача временного управления министерств их заместителям до образования нового кабинета Верховным главнокомандующим.

Как только Львов начинает писать, у Керенского исчезают последние сомнения. Заговор генералов, о котором его предупреждали, чрезмерная популярность Корнилова, его странное поведение — пазл складывается в ясную картину предательства. Ему ясно теперь, что все против него.

«Ну что же, вы поедете в Ставку?» — спрашивает Львов. «Конечно, нет, неужели Вы думаете, что я могу быть министром юстиции у Корнилова?» — огрызается Керенский.

Львов, которого Керенский считает посланником Корнилова, соглашается с премьером и говорит, что в Ставку действительно ехать не надо, его там ненавидят и хотят убить.

Роковой чат

Отпустив Львова, Керенский приходит в военное министерство, чтобы поговорить с Корниловым по прямой телеграфной связи. Они не очень хорошо знакомы, разговаривали меньше десяти раз, теперь же главное выяснение отношений между ними происходит и вовсе вслепую. В течение нескольких часов они обмениваются телеграммами: по сути это телеграфный чат. Чат, который изменит мир. Керенский сообщает, что «у аппарата» он находится вместе со Львовым (хотя того нет в комнате). Корнилов здоровается с обоими и говорит, что «события последних дней и вновь намечающиеся повелительно требуют вполне определенного решения в самый короткий срок». Керенский представляется Львовым и просит подтвердить, что он и правда действует по поручению Корнилова. Тот подтверждает свою просьбу приехать в Могилев.

Керенский отвечает, что сегодня это невозможно, и спрашивает, нужен ли Савинков. Корнилов говорит, что ждет обоих, и просит выехать не позднее 27 августа.

Керенский уточняет: «Приезжать ли только в случае выступлений, о которых идут слухи, или во всяком случае?» Корнилов говорит, что в любом случае надо ехать в Ставку. «До свидания, скоро увидимся», — ласково прощается Керенский.

Этот расплывчатый разговор Керенский считает доказательством заговора. Он бежит в Зимний дворец, на ступеньках встречает Владимира Львова, берет его с собой и в кабинете просит еще раз пересказать всю историю с начала. Все время разговора за ширмой стоит чиновник министерства внутренних дел — и когда Львов заканчивает, Керенский отодвигает ширму и объявляет Львову, что тот арестован. Его отводят в соседнюю комнату.

Керенского уже давно ждут в правительстве — это то самое заседание, на котором должны рассматривать репрессивный «пакет Корнилова». Керенский опаздывает, но прежде отправляет Корнилову телеграмму, в которой сообщает, что тот уволен, и только после этого идет на заседание.

Он требует у министров предоставить ему диктаторские полномочия. Почти все соглашаются — кроме кадетов, которые, впрочем, объявляют о своей готовности уйти в отставку. Министры расходятся с рассветом, но уже в 11 утра по требованию Керенского собираются вновь, хотя сам он не появляется. Вечером они уходят по домам, так ничего и не поняв.

Еще сутки продолжается обсуждение в Петрограде: можно ли спасти положение, можно ли заставить Керенского и Корнилова договориться? Корнилов получает телеграмму Керенского под утро — и сразу отвечает, что и не подумает подчиняться. Савинков уговаривает Керенского не публиковать в газетах новость об отставке Верховного главнокомандующего, а Корнилова упрашивает приехать в Петроград и объясниться с Керенским. И все уговаривают Керенского, что произошло «недоразумение», «Львов напутал».

Корнилов отказывается приезжать, но объясняет Савинкову, что он имел в виду и почему нельзя верить Львову. При этом он приказывает верным ему войскам, корпусу генерала Крымова и Дикой дивизии, продолжать движение на Петроград. Это не секрет и для окружения Керенского. «Покамест вы разговариваете по проводу, ингуши подходят к Петрограду», — в ужасе говорит Савинкову заместитель Керенского Некрасов.

Переговоры Савинкова и Корнилова прерываются, когда управляющий военным министерством узнает, что Керенский приказал опубликовать официальное заявление правительства об измене генерала Корнилова. Телеграмма Керенского рассылается по радио — во все войсковые части.

Узнав об этом, Милюков экстренно — уже в типографии — снимает написанную им в поддержку Корнилова первополосную статью в кадетской газете «Речь». До вечера он был уверен, что Керенский и Корнилов договорятся. Утром «Речь» выходит с белой первой полосой — как во времена царской цензуры. После официального заявления Керенского о кризисе узнают члены Петросовета — и кидаются в Смольный. Большевик Луначарский бежит совершенно счастливый: для него это «гроза, которая расчистит невыносимо душную атмосферу» и реванш за июльские репрессии его партии. Лидер Петросовета Церетели крайне подавлен: «Теперь на вашей большевистской улице праздник, — говорит он Луначарскому. — Теперь вы подниметесь опять…»

Всю ночь с 27 на 28 августа Савинков, назначенный генерал-губернатором Петрограда, министр иностранных дел Терещенко и бывший Верховный главнокомандующий генерал Алексеев пытаются придумать, что делать утром, когда выйдут газеты с заявлением Керенского об измене Верховного главнокомандующего. Савинков спрашивает Керенского, «понимает ли он, что армия после удара, нанесённого ей, погибнет?» Керенский отвечает, что она, наоборот, ринется в бой, «воодушевленная победой над контрреволюцией», — и победит!

Августовский путч

Утром 28 августа вся страна узнает из газет, что в стране путч, Верховный главнокомандующий взбунтовался против правительства. В семь утра Корнилов распространяет воззвание, в котором требует не подчиняться Керенскому: «Свершилась великая провокация, которая ставит на карту судьбу Отечества. Русские люди! Великая родина наша умирает. Близок час её кончины». Корнилов обвиняет Временное правительство в содействии немцам, утверждая, что под давлением большевиков в Советах правительство «убивает армию и потрясает страну внутри».

Вся армия встает на сторону Корнилова. Командующий Северным фронтом Владислав Клембовский, которого Керенский пытается назначить новым Верховным главнокомандующим, отказывается и поддерживает Корнилова, как и командующий Юго-Западным фронтом Антон Деникин, и командующий Западным фронтом Петр Балуев.

В Могилеве оценивают силы, перевес оказывается на стороне восставших: весь командный состав и подавляющее большинство офицерского корпуса, казачество, большинство военных училищ, лучшие строевые части — все поддержат Корнилова, рапортует начальнику полковник Трубецкой. Тем более корпус генерала Крымова и Дикая дивизия уже почти в Петрограде. Временное правительство близко к панике: вот-вот на улицах столицы начнется полномасштабная гражданская война.

Штабом сопротивления наступающим войскам становится Петросовет, который после июльского восстания перестал проявлять активность. Получив известие о путче, Петросовет оживает. Особенно возбуждены большевики. Они понимают, что, если войска Корнилова войдут в город, первым делом повесят именно арестованных Керенским большевиков.

Неформальный лидер защитников города — Лев Каменев (он единственный из руководителей партии находится на свободе; Ленин и Зиновьев в бегах, Троцкий — в тюрьме). По предложению Каменева немедленно создается Военно-революционный комитет (ВРК) по борьбе с путчем, в который входят по три представителя от большевиков, меньшевиков и эсеров. Они начинают разрабатывать план по сопротивлению Корнилову. Членам Петросовета и большевикам ясно, что войска идут на Петроград, чтобы «вешать их на фонарях».

Этот комитет делает все, чтобы не пропустить войска Крымова в город. Максимально подробные разъяснения телеграфируют в солдатские комитеты по всей стране. Перекрывается железнодорожная линия, по которой в Петроград движутся эшелоны Крымова: разобраны рельсы, свалены бревна. Навстречу корниловским войскам отправляют опытных агитаторов, в том числе представителей собравшегося в столице съезда мусульманских народностей во главе с внуком имама Шамиля. Они должны уговорить Дикую дивизию не идти на Петроград. ВРК начинает вооружать рабочих.

Большинство петроградцев настроены решительно против реставрации режима, но также есть многие, кто за. Очень показательная сцена происходит в типографии газеты «Новое время», принадлежавшей знаменитому Алексею Суворину, а сейчас управляемой его сыном. Это конформистское издание, рупор власти до революции, и его сотрудники скорее рады приближению корниловских войск. Но в той же типографии печатают и ультрадемократическую газету «Новая жизнь» Горького.