Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 148)

В Петрограде нет консенсуса об идеальном устройстве России. Кадеты уверены, что страна должна быть неделимой, лидер эсеров Чернов, наоборот, предлагает превратить страну в «Соединенные Штаты Восточной Европы, Сибири и Туркестана». Так или иначе, Временное правительство «прячется за Учредительное собрание», предпочитая ничего не решать.

Тогда Киев начинает более решительные действия. В начале июня, в самый разгар мобилизации, вопреки запрету Керенского, в Киеве проходит Всеукраинский военный съезд, на котором требуют создания отдельной украинской армии. Одновременно Центральная рада публикует Первый универсал — программный документ новой Украины, без пяти минут конституцию, написанную Винниченко по принципу «ни бунта, ни покорности». Согласно Универсалу, Украина остается в составе Российского государства, но со своим всеукраинским народным сеймом, налогами и исполнительной властью — генеральным секретариатом во главе с Винниченко.

28 июня в Киев приезжает очень серьезная делегация Временного правительства: Церетели и министр иностранных дел Михаил Терещенко (кстати, киевлянин), военный министр Керенский. Переговоры проходят успешно и снимают многие проблемы, Временное правительство соглашается с тем, что Украина должна получить автономию, но только после решения российского Учредительного собрания. Центральная рада берет на себя обязательство не провозглашать автономию самовольно, а генеральный секретариат во главе с Винниченко признается органом Временного правительства.

Переговорщики уезжают из Киева с чувством выполненного долга. Однако недовольных результатами тоже немало. Издатель газеты «Киевлянин» депутат Государственной думы Василий Шульгин — категорический противник украинизации. «Мы дважды русские, потому что мы из Киева — матери городов русских, потому что Москва и Петроград — колонии Киева, а не наоборот», — рассуждает Шульгин. Вскоре он собирает больше 50 000 подписей против признания независимости Киева.

1 июля Керенский, Терещенко и Церетели возвращаются в Петроград. Еще до их приезда становится очевидно, что договоренность с Украиной может похоронить Временное правительство. Кадеты выступают категорически против уступок, которые они называют «развалом России». Кадетские министры выдвигают ультиматум — они уйдут из правительства, если соглашение с Украиной будет утверждено.

Конец либеральной мечты

Российских либералов — кадетов — действительно лихорадит. Еще четыре месяца назад они были российской оппозицией и основной силой «прогрессивного блока» в Думе, они сделали революцию или как минимум вместе с другими членами Временного комитета подобрали власть, которая выпала из рук Николая II. Лидер кадетов Павел Милюков писал на коленке список первого Временного правительства и первый зачитывал его солдатам в фойе Таврического дворца.

Однако за четыре месяца ситуация изменилась настолько, что кадеты в ней выглядят консерваторами: многие из них предпочли бы конституционную монархию республике, а если республика неизбежна, то они хотели бы, чтобы она основывалась на прежних порядках.

После революции вчерашние главные оппозиционеры оказываются слишком умеренными, чтобы быть популярными. В конце июня в Москве проходят выборы в Городскую думу, которые воспринимаются как праймериз перед выборами Учредительного собрания. Москва всегда была оплотом либералов и кадетов, в отличие от Петрограда, где политические настроения улицы определяет стотысячный гарнизон.

Почти весь июнь в Москве идет предвыборная кампания — «как в Европе», говорят жители. Семь партий, агитационными плакатами обклеены все заборы, листовки разбрасывают с аэропланов. Самый удачный номер в бюллетене у кадетов — № 1. Предвыборную кампанию кадеты ведут вяло, да и их зажиточный электорат пассивнее, чем у левых партий. «Кадеты потеряли много мест от своей лености и от любви к уюту, к природе, к винту, к ботвинье, — пишет избиратель Никита Окунев, — засели на своих дачах и благодушествовали, а эсеры на дачи не ездят и вообще не дремлют».

Убедительную победу одерживают эсеры — они получают 116 мест из 200 (57,98 % голосов). Удивительный результат для Москвы, ведь эсеры — партия крестьянская, их лидер Виктор Чернов — министр земледелия, а главный лозунг — «Земля и воля». Впрочем, Керенский тоже считается эсером, поэтому эти голоса можно считать поддержкой Временному правительству. Второе место в Москве занимают либералы — у кадетов 34 места (16,85 % голосов). Оставшиеся мандаты делят между собой меньшевики и большевики, у которых по 11 %.

Кадеты — единственная партия, которая не придерживается левых убеждений. Но главный спор касается вовсе не экономических убеждений, а международной политики. Либералы начала ХХ века — имперцы. Они хотят, чтобы Россия была свободной и демократической, но осталась империей. Они против самоопределения регионов, осуждают предательство Финляндии и возмущены поведением Украины.

Совещание кадетской партии о будущем Украины становится одним из самых драматичных в истории российского либерализма на тот момент. Кадет Николай Некрасов, министр путей сообщения, признается товарищам по партии, что ездил в Киев по просьбе Церетели, полностью согласен с выработанным договором и в нем нельзя поменять ни слова. И сразу уходит с совещания. Остальные считают его перебежчиком и предателем. «Я думаю, что мы, кадеты, не годимся для политики. Мы слишком честные люди», — говорит министр финансов Андрей Шингарев. С ним все соглашаются, так как, по логике кадетов, уступки Центральной раде, автономия Украины — это позор, бесчестье.

На следующий день Временное правительство большинством голосов ратифицирует соглашение с Центральной радой. Четыре министра-кадета объявляют о своей отставке, а пятый, Некрасов, — о выходе из партии. Керенский уезжает на фронт. Он не догадывается, что уход либералов из правительства едва не станет началом новой революции.

Глава 14

В которой Лев Троцкий и Лев Каменев не хотят большевистского переворота, потому что считают, что он совершенно не нужен

Звезда цирка

Лев Троцкий приезжает в Петроград одним из последних — освободившись из канадского концлагеря, он добирается до России, когда после революции прошло уже два месяца. Троцкий идет на заседание Петросовета — органа, который он возглавлял 12 лет назад, во время революции 1905 года. Тогда Троцкому было 26 лет, теперь 38 — и, по сути, ему в Петросовете места нет. Его, конечно, как ветерана, включают в исполком «с правом совещательного голоса», но повлиять на политику исполкома он не может: все роли распределены, Петросоветом руководит Церетели, Троцкий опоздал.

Чтобы как-то найти себе применение, он идет в цирк. Цирк «Модерн», находящийся неподалеку от особняка Кшесинской, любимое место петроградцев, которые никак не могут перестать митинговать. Здесь круглосуточно выступают. Именно здесь Троцкий, так долго живший за границей в отрыве от публики, ежедневно тренирует свои ораторские навыки. На митинги в цирк ходят типичные диванные политики того времени — интернета и телевидения в 1917 году еще нет, — поэтому они удовлетворяют свою жажду зрелищ, глядя на то, как ругаются третьесортные ораторы, оказавшиеся за бортом новых органов власти, но желающие высказаться. Троцкий эту публику покоряет.

Он критикует Керенского и наступление на фронте, говорит, что министры считают солдат глиной, из которой можно сделать что угодно, что Керенский бегает по фронту и паясничает, вместо того чтобы дать ответы на вопросы солдат. Сам Троцкий дает очень простые ответы: войну прекратить, отобрать землю у помещиков, добиться полной свободы. Он вскоре становится главной звездой цирка — никто из его политических противников не осмеливается переступить порог этого бастиона Троцкого. Зато когда он приходит в Петросовет, ему кричат: «Здесь вам не цирк "Модерн"!»

Первое столкновение между Троцким и Церетели происходит еще в мае. Петросовет пытается прекратить затянувшийся мятеж в Кронштадте — еще во время Февральской революции матросы посадили в тюрьму своих офицеров и до сих пор отказываются их выпускать. На переговоры в вечно бунтующий Кронштадт едет Церетели. Проведший восемь лет в тюрьмах, он в ужасе от увиденного и спрашивает у матросов, как они вообще могут держать живых людей в таких условиях. Церетели называет Кронштадт очагом бунта, позорящим революцию и готовящим ее гибель. Представители матросов защищаются — они считают положение в Кронштадте вполне законным «углублением» революции и не могут понять, чего хочет от них Церетели. Зато со всей своей страстью в защиту Кронштадта выступает Троцкий.

Популярность большевиков и их союзников (например, группы «межрайонцев», к которой принадлежит Троцкий) среди солдат и матросов растет. Их называют «пацифистами», хотя большевики выступают не за мир, а за то, чтобы «империалистическую войну» превратить в гражданскую «против буржуев». В их листовках говорится, что революция не принесла улучшений экономики, потому что правительство контролируется «банкирами» и «спекулянтами». Терпеть дальше нельзя, все должны выйти из казарм на улицу и свергнуть министров-капиталистов, передав всю власть Советам.