Михаил Звягинцев – Договор с демоном Бездны (страница 8)

Она нашла Ариадну, как и ожидала, в военном штабе. Был поздний вечер. За окном лил нескончаемый осенний дождь, его монотонный стук по стеклу был единственным звуком в комнате, не считая шелеста пергамента в руках принцессы. Ариадна стояла у стола, освещенная единственным канделябром, и ее тень на стене была огромной и неподвижной. Она изучала донесение разведки.

Лира вошла тихо, без стука. В руках она держала небольшую, потрепанную книгу в тисненом кожаном переплете. Ариадна не подняла головы, лишь ее пальцы на мгновение замерли над свитком.

– Что-то срочное, Лира? – спросила она, не отрывая взгляда от текста. – Если это касается распределения пайков для беженцев, я уже подписала указ. Увеличение нормы на десять процентов. Дальнейшее повышение нецелесообразно, это подорвет запасы для гарнизона.

Ее голос был ровным, бесцветным. Голос администратора, решающего рутинную задачу.

Лира подошла ближе, положив книгу на край стола, на свободное от карт место. – Я пришла не по этому поводу. Я нашла это, когда разбирала вещи в твоей старой детской. Помнишь?

Ариадна наконец подняла глаза. Ее взгляд скользнул по книге. Это была «Баллада о Рыцаре Плакучей Ивы», их любимая сказка. История о доблестном рыцаре, который пожертвовал своей жизнью не ради королевства или славы, а чтобы спасти единственный цветок, который любила его покойная дама сердца. Глупая, сентиментальная, прекрасная история.

– «Баллада о Рыцаре Плакучей Ивы», – констатировала Ариадна, словно читая инвентарную бирку. – Автор неизвестен. Примерно XIV век. Иллюстрации выполнены в примитивистской манере. Да, я помню этот артефакт.

Слово «артефакт» ударило Лиру, как пощечина. – Артефакт? Ари, мы читали ее сотни раз! Мы плакали вместе над последней страницей, помнишь? Ты говорила, что его любовь была сильнее смерти.

– Весьма нелогичное утверждение, – заметила Ариадна, возвращаясь к своему донесению. – Смерть – это необратимое прекращение биологических функций. Любовь – сложный нейрохимический процесс. Они не являются сопоставимыми величинами. К тому же, действия главного героя были крайне неэффективны. Жертвовать своей жизнью, жизнью обученного воина, представляющего ценность для государства, ради одного растения с ограниченным жизненным циклом – это тактически неоправданно.

Лира смотрела на нее, и у нее перехватило дыхание. Это была не просто стена. Это была бездна, разверзшаяся между ними. Бездна, в которой тонули все слова, все воспоминания, все чувства.

– Но это же… это же было красиво, – прошептала она, понимая всю тщетность своих слов.

– Красота – субъективная категория, не поддающаяся количественной оценке, – ответила Ариадна, делая пометку на полях свитка. – Следовательно, она не может служить основанием для принятия стратегических решений. Тебе что-то еще нужно, Лира? У меня много работы. Генерал Вульф перебрасывает два отряда арбалетчиков к восточному периметру, и мне нужно просчитать вероятные направления их атаки.

Отчаяние придало Лире сил. Она схватила книгу, открыла ее на зачитанной до дыр странице с самой трогательной иллюстрацией – рыцарь, умирающий у корней ивы, и на его ладони распускается белый цветок.

– Посмотри! – ее голос дрогнул. – Просто посмотри, Ари! Вспомни, что ты чувствовала!

Ариадна подняла взгляд. На долю секунды ее глаза сфокусировались на картинке. Ее зрачки чуть расширились, как у аналитической машины, сканирующей объект. Она молчала несколько долгих, звенящих секунд. В ее сознании в этот момент не было ничего, кроме анализа. Цветовая гамма: преобладание сепии и индиго, что должно вызывать у зрителя меланхолию. Композиция: диагональная, ведущая взгляд от умирающей фигуры к цветку, что создает нарративное напряжение. Эмоциональный посыл: трагедия, самопожертвование, посмертная награда. Вывод: произведение искусства, созданное для манипуляции эмоциональным состоянием реципиента.

– Я проанализировала изображение, – наконец сказала она. – Техника исполнения любопытна. Но я не могу извлечь из него никакой полезной информации. Лира, я ценю твою… привязанность к прошлому. Но сейчас у нас нет на это времени. Война требует полной концентрации.

Она взяла со стола другой свиток, давая понять, что разговор окончен.

Лира стояла, сжимая в руках бесполезную книгу. Слезы застилали ей глаза, превращая фигуру принцессы в расплывчатое, мерцающее пятно в свете свечей. Она проиграла. Проиграла не Ариадне. Она проиграла той пустоте, что поселилась внутри нее. Нельзя достучаться до того, чего больше нет.

Она молча положила книгу обратно на стол, рядом с картами, усеянными значками вражеских легионов. Маленький островок глупой, сентиментальной красоты посреди холодного океана стратегии. Затем она развернулась и вышла. Она не плакала. Слезы высохли, оставив после себя лишь выжженную пустошь горечи. Она шла по гулким коридорам дворца и понимала, что только что попрощалась со своей подругой навсегда. Та, что осталась в штабе, была лишь ее безупречной, ледяной оболочкой. Призраком, носящим ее лицо.

Тем временем лорд-канцлер Валериан наблюдал. Он был старым, опытным царедворцем и видел в происходящем не трагедию, а смещение сил. Он сидел в дворцовой библиотеке, якобы погруженный в изучение династических хроник, но его уши, как локаторы, улавливали каждый шепоток, каждый косой взгляд. Он видел, как генералы выходят из штаба принцессы – бледные, с пустыми глазами, словно только что говорили с оракулом. Он видел, как фрейлины шарахаются от своей госпожи. Он видел, как сама Лира, тень Ариадны, стала тенью самой себя.

Он не верил в демонов и сделки с Бездной. Это были сказки для простолюдинов. Он верил во власть, в амбиции и в безумие. И он видел, что принцесса, их неожиданная спасительница, опасно балансирует на грани последнего. Ее гениальность была неоспорима, но она была холодной, нечеловеческой. А все нечеловеческое – хрупко. И опасно. Государство, по его мнению, не могло держаться на гении одного человека. Оно должно было стоять на фундаменте традиций, союзов, понятных человеческих интересов. Ариадна разрушала этот фундамент одним своим существованием.

Этим вечером к нему подсел лорд Гастингс, толстый, вечно потеющий аристократ, чьи земли на юге были разорены войной.

– Канцлер, – просипел он, нервно теребя перстень на пальце. – Вы видели ее сегодня? Она прошла мимо меня в коридоре… и даже не узнала. Взгляд… словно я был частью стены. Это не к добру. Народ называет ее Ледяной Принцессой. Они боятся ее больше, чем любят.

Валериан медленно перевернул страницу тяжелого фолианта, давая словам Гастингса утонуть в почтительной тишине библиотеки.

– Страх – это тоже инструмент управления, мой друг, – мягко ответил он, не поднимая глаз от текста. – Порой, куда более эффективный, чем любовь. Наша принцесса постигла эту истину. Она спасает королевство. Разве не это главное?

– Спасает? – Гастингс понизил голос до шепота. – Или перекраивает его по своему образу и подобию? Что останется от старой Элары, когда все это кончится? Страна, управляемая не сердцем, а… счетами? Я разговаривал с Октавианом. Старик раздавлен после истории со «Стражами Грифона». Он сказал, что она пожертвовала ими так, словно сбрасывала с доски пешки.

Валериан наконец поднял взгляд. Его глаза были холодными и ясными, как осенний лед.

– Пешки иногда необходимо жертвовать ради победы в игре. Главное, чтобы игрок помнил, какова конечная цель этой игры. И чтобы он не решил в один прекрасный день, что и остальные фигуры – тоже всего лишь пешки.

Он закрыл книгу с глухим, окончательным стуком. – Нам нужно быть терпеливыми, лорд Гастингс. И внимательными. Очень внимательными. Сильный мороз может спасти урожай от гнили. Но если он затянется, он убьет и сами корни. Наша задача – следить за погодой.

Он поднялся и оставил Гастингса одного, переваривать его слова. Валериан не собирался плести заговор. Пока нет. Он лишь расставлял на доске свои собственные фигуры. Он был садовником, который видит, что прекрасная роза в центре сада начала превращаться в хищное, ядовитое растение. И он начал неторопливо точить свои секаторы.

Ариадна не знала и не интересовалась этими тихими разговорами в тенях. Ее мир был чист от интриг и полутонов. Когда Лира ушла, она на несколько секунд задержала взгляд на оставленной книге. «Баллада о Рыцаре Плакучей Ивы». Она протянула руку и закрыла ее. Обложка была теплой от рук Лиры. Ариадна отметила эту разницу температур как любопытный физический факт. Затем она отодвинула книгу в сторону, чтобы она не мешала разложить новую карту – подробную схему городских катакомб.

Поздно ночью, когда даже неутомимые писари в штабе разошлись спать, она осталась одна. Тишина давила, но это была не та тишина, что пугает людей. Для нее она была комфортной. Это была тишина идеально работающего механизма. Она подошла к окну. Дождь прекратился. В разрывах туч показались редкие, холодные звезды. Внизу лежал спящий город. Она видела огни патрулей, тусклые огоньки в окнах домов, где люди спали, любили, боялись, надеялись. Целый мир сложных, иррациональных процессов. Он был похож на муравейник. Она была его королевой. Но она больше не была муравьем. Она была наблюдателем.