Михаил Звягинцев – Договор с демоном Бездны (страница 1)

Михаил Звягинцев

Договор с демоном Бездны

Шепот из Бездны

Каждый удар осадного орудия Железного Легиона отдавался в самых костях Элариса, заставляя вибрировать вековой мрамор и роняя пыль с потолочных фресок. Глухие, раскатистые толчки были похожи на сердцебиение умирающего гиганта – редкое, тяжелое, предвещающее конец. В тронном зале, где свет едва пробивался сквозь высокие стрельчатые окна, изображавшие триумфы ее предков, принцесса Ариадна стояла за спинкой отцовского трона и чувствовала эту вибрацию кончиками пальцев. Холод резного дерева казался единственной реальной вещью в этом мире тонущих теней и угасающих надежд.

Ее отец, король Теоден, выглядел меньше самого себя. Болезнь и война источили его, оставив лишь хрупкую оболочку, задрапированную в тяжелый королевский бархат. Он слушал доклад генерала Крессиана, и его пергаментное лицо не выражало ничего, кроме бездонной усталости. Генерал, мужчина, высеченный из скал и закаленный в десятках битв, говорил ровным, лишенным эмоций голосом, и эта ровность была страшнее любого крика.

– …Третий бастион пал на рассвете, Ваше Величество. Потери составили семьдесят процентов личного состава. Мы отступили к Внутреннему кольцу. Запасы арбалетных болтов иссякнут через три дня. Провизии для гарнизона хватит на неделю, для города – немногим больше. Генерал Вульф сжимает кольцо. Его саперы уже подбираются к Западным воротам. Это вопрос времени.

Когда генерал умолк, тишина в зале стала плотной, вязкой, словно впитавшей в себя все невысказанные слова о разгроме. Ариадна смотрела на собравшийся военный совет – на серые лица ветеранов, на потухшие глаза, в которых больше не было ни огня, ни ярости, лишь пепел смирения. Они были сломлены. Не сталью Нордхейма, но математикой войны, неумолимой логикой цифр, которые складывались в одно-единственное слово: «поражение».

– Что вы предлагаете, Крессиан? – голос короля был слаб, как шелест сухих листьев.

Генерал на мгновение замялся, его взгляд скользнул по Ариадне. – Прорыв. Собрать все, что у нас осталось, гвардию, ополчение… и попытаться прорвать блокаду на севере. Шансы… невелики. Но это лучше, чем ждать конца в этой каменной мышеловке.

«Шансы невелики», – мысленно повторила Ариадна. Это был эвфемизм для слова «самоубийство». Она видела этот план в их глазах – последний отчаянный жест, героическая бойня, которая войдет в анналы как доблестный конец династии Элариев. Они хотели красиво умереть. А она хотела жить. Не ради себя – ради этих молчаливых теней на улицах Элариса, ради детей, чьи глаза были слишком старыми для их лет.

Король Теоден медленно кивнул, словно вес короны внезапно стал невыносим. – Готовьте…

– Нет, – голос Ариадны прозвучал неожиданно твердо и чисто в гнетущей тишине. Генералы вздрогнули и обернулись. Ее отец поднял на нее удивленный взгляд.

Она вышла из-за трона, ее белое платье было единственным светлым пятном в этом сумраке. Она чувствовала себя хрупкой, почти прозрачной под их тяжелыми взглядами, но внутри нее страх давно уступил место чему-то иному – холодному, острому, как осколок льда.

– Прорыв – это агония, растянутая во времени, – сказала она, обращаясь не столько к ним, сколько к самой себе, утверждая мысль, которая зрела в ней уже много бессонных ночей. – Мы поведем на смерть остатки армии, и город падет через день. Мы должны выиграть время. Не часы. Недели.

Лорд-канцлер Валериан, сидевший по правую руку от короля, скривил тонкие губы. – И как вы предлагаете это сделать, принцесса? Молитвами? Наши боги оглохли от грохота вражеских требушетов.

Ариадна встретила его насмешливый взгляд, не моргнув. – Молитвы адресуют тем, кто может не ответить. Я ищу того, кто слушает всегда.

В ее словах было нечто, заставившее даже Валериана умолкнуть. Король Теоден посмотрел на дочь с тревогой. Он видел в ее глазах, обычно похожих на весеннее небо, отражение зимней стали.

– Оставьте нас, – приказал он совету.

Когда тяжелые двери закрылись, отрезав их от мира, отец и дочь остались одни в огромном зале, посреди гобеленов, изображавших славные битвы, которые казались насмешкой.

– Что ты задумала, дитя мое? – спросил Теоден.

– То, чему вы меня учили, отец. Искать решение там, где другие видят лишь стену.

– Есть стены, которые не стоит обходить, – его голос дрогнул. – Я знаю, о чем ты думаешь. Книги в запечатанной секции библиотеки. Я должен был сжечь их много лет назад. Это не знания, Ариадна. Это яд.

– Яд иногда становится лекарством, когда выбора больше нет, – она подошла и опустилась на колени перед ним, взяв его сухую, холодную руку в свои. Его кожа была тонкой, как старый пергамент. – Позвольте мне попробовать. Дайте мне одну ночь.

Он долго смотрел на нее, и в его выцветших глазах она увидела не только страх, но и отчаянную, постыдную надежду. Он был утопающим, готовым ухватиться даже за тень.

– Одна ночь, – прошептал он, и этого было достаточно.

Королевская библиотека встретила ее тишиной, густой и древней, как само время. Здесь, среди тысяч фолиантов, война казалась далеким, дурным сном. Воздух пах пылью, кожей и увяданием – сладковатый запах мудрости, превращающейся в прах. Ариадна прошла мимо стеллажей с поэзией и философией, мимо трактатов по астрономии и алхимии – всего того, что составляло гордость Элары, ее душу. Душу, которую сейчас методично выжигали огнем и сталью.

Запечатанная секция находилась в самом дальнем крыле. Железная дверь без ручки, покрытая ржавчиной, как запекшейся кровью, и замок, который не открывали целое столетие. Ключ, тяжелый и черный, лежал в ее ладони, холодный, как могильный камень. Он достался ей от матери вместе с предупреждением никогда им не пользоваться.

Замок поддался с протяжным, стонущим скрежетом. Воздух внутри был спертый, мертвый. Здесь не было окон, и свет ее масляной лампы выхватывал из темноты лишь горбатые силуэты стеллажей, покрытых паутиной, словно саваном. Здесь хранилось то, что Элара хотела забыть: еретические тексты, гримуары безумных магов, хроники времен, когда мир был моложе и куда страшнее.

Она искала почти наугад, ведомая лишь обрывками легенд и полузабытыми строками. Ее пальцы скользили по корешкам, названия которых были написаны на мертвых языках. «Теогония Хаоса». «Инвокации Пустоты». «Диалоги с Нерожденными». Она чувствовала, как холод поднимается от каменного пола, пробираясь под платье, но это был не обычный холод. Он был сухим, лишенным влаги, и нес в себе ощущение абсолютной пустоты.

Она нашла его на самой верхней полке, заваленный истлевшими свитками. Фолиант был облачен в кожу, гладкую и холодную, как у морской рептилии, без единого тиснения или надписи. Но когда Ариадна коснулась его, она почувствовала слабую, едва уловимую вибрацию, словно внутри билось невидимое сердце.

Она положила книгу на единственный уцелевший пюпитр и осторожно открыла. Страницы были из тончайшего, почти прозрачного пергамента, и буквы на них казались не начертанными, а проросшими сквозь материал, черными и неровными. Язык был ей незнаком, но, к ее ужасу и облегчению, она понимала его. Слова возникали прямо в ее сознании, холодные и ясные, как льдинки.

Это был не трактат. Это был договор. Контракт, составленный с юридической точностью, где каждая строка описывала обязательства сторон. Одной стороной был «Призывающий». Другой – сущность, чье имя было написано витиеватыми, хищными символами, которые складывались в звук, лишенный эха: «Ксар'горот». Под именем стоял титул: «Пожиратель Эха».

В тексте не было ни слова о душах, аде или вечном проклятии. Условия были куда более странными и оттого более пугающими. Ксар'горот предлагал не просто силу или знания. Он предлагал «оптимизацию». Способность видеть мир таким, какой он есть – системой причин и следствий, лишенной эмоционального шума. Цена была указана туманно, но настойчиво: «пустота, что последует за полнотой». Призывающий должен был предложить то, что считал своей самой сильной эмоцией. А демон забирал ее, оставляя взамен дар.

Ариадна читала, и гулкое биение осадных машин за стенами библиотеки казалось все более далеким. Мир сузился до света лампы и этих черных, впивающихся в сознание букв. Страх, который она испытывала, был странным – не паническим, а благоговейным. Она стояла на краю пропасти, и пропасть смотрела на нее, обещая не падение, а полет.

В последней главе был описан ритуал. Простой до смешного. Не требовалось ни кровавых жертв, ни сложных пентаграмм. Лишь место, где граница между мирами истончилась, предмет, связанный с предлагаемой эмоцией, и воля, достаточно сильная, чтобы произнести имя. Место было указано точно: заброшенное святилище на скалах, что горожане звали Драконьими Зубьями.

Она закрыла книгу. Решение уже было принято. Оно оформилось не в разуме, а где-то глубже, в самом центре ее существа, где отчаяние и любовь к своему народу сплавились в единый, несокрушимый стержень.

Когда она вернулась в свои покои, уже глубокой ночью, ее ждала Лира. Ее фрейлина и единственная подруга с самого детства сидела в кресле у погасшего камина, закутавшись в шаль, и ее глаза были красными от слез.

– Я знала, что ты пойдешь туда, – тихо сказала Лира, поднимаясь навстречу. – Стражник у секретного хода сказал мне. Ариадна, не надо. Прошу тебя.