Михаил Злобин – Книга I: Грешник (страница 13)

Отныне каждый последующий день начинался ровно с того же. Эпимос будил меня еще до рассвета, а потом мы вместе с ним работали, пока оба не начинали валиться с ног. В итоге солнечный свет я видел только пару раз в седмицу, когда отец Данмара, не желающий оставлять меня одного ни на мгновение, брал меня на рынок, где мы закупали сухие крупы, дешевую металлическую крицу и уголь для горна. И во время этих поездок я просто плыл, от количества новых впечатлений и жадно впитывал каждую крупицу новой информации.

Насколько я мог теперь судить, мне довелось стать обитателем не самого благополучного района в этом огромном средневековом городе. Тут жило достаточно много простых неодаренных ремесленников, как, например, Эпимос, но еще больше тут попадалось всякого разного жулья, чей плутоватый внешний вид так и кричал об их промысле.

Само население пригорода в основной своей массе одевались неброско, но практично. Мало кого можно было узреть в обносках или лохмотьях, но я все равно не увидел ни одного горожанина, которого язык бы повернулся назвать зажиточным. Наш район от того и назывался пригородом, поскольку что он, подобно сорной траве, лип к стенам большого и монументального города, башни которого рвались ввысь на недосягаемую высоту. Большинство здешних жителей были подданными Империи И́схирос, название которой с древнего языка переводилось как мощь, устойчивость, прочность.

Само же государство разрослось на миллионы квадратных километров, и имело в своем составе около сотни провинций разного размера и благосостояния. Ну а самой блистательной жемчужиной страны, конечно же, была столица, и звалась она красивым именем Агат. И нет, я с Эпимосом жил даже не близко к ней, а чуть ли не на другом конце империи, где расположился второй по величине и численности город под названием Ма́хи. Это тоже что-то должно было значить на Айну, но я так ни от кого вариантов перевода и не услышал.

Наш город был окружен тройным кольцом стен, где в первом периметре обитали простые граждане, во втором богатые зажиточные купцы и именитые мастера, а третье, то есть самый центр, ожидаемо заняли аристократы и имперские чиновники. Кстати, там же и располагался и единственный на весь огромный город Дивинаторий, где обучали Владеющих.

Кстати, слышал на базаре одну забавную байку, связанную с нумерацией этих стен. Говорят, что один знатный вельможа перепил вина и отправился искать любовных приключений, да не простых, а прям экзотических! Выйдя за пределы своего богатого райончика, он спросил у первого же прохожего, где здесь у них находится ближайший публичный дом. Пешеход странно посмотрел на высокородного, и ответил, что в третьем кольце полно таких заведений. Да вот только тут произошел один небольшой казус. Обитатели центра вели иную нумерацию, и считали первым именно свой район, а внешний – третьим. А потому пошел подвыпивший знатный господин на окраину Махи, в поисках большой и чистой любви. Дальше народные версии произошедшего расходятся. Одни говорят, что его ограбили в подворотне и бросили со спущенными штанами в сточную яму. Другие утверждают, что лично знают этого аристократа, и ему отрезал причинное место отец-мясник, застукавший богатея верхом на своей жене. Третьи клянутся, что вельможу покрыл на конюшне чей-то конь. Причем, как, а главное зачем нобиль пробрался туда, не сообщается. В общем, народ фантазировал, как мог, упражняясь в искусстве вымысла.

Но это так, местный фольклор, в который если поверить, то может сложиться впечатление, что первое кольцо стен какое-то опасное и злачное место, где опасности поджидают в каждой конюшне. Однако на деле все было совсем иначе, по крайней мере, при дневном свете. Едва ты пересекал городские ворота, пытаясь добраться до нижнего рынка, то статус одного из крупнейших городов империи сразу же бросался в глаза. Несмотря на то, что за первым кольцом обитали лишь горожане из среднего класса, но разница между ними и жильцами из пригорода была очень разительная. Здесь уже никто не боялся гулять с кошелями напоказ, как за пределами стен. Одежда прохожих выглядела куда более изысканной, местами украшенной шитьем или перламутровыми бусинами, а на замену скрипучим телегам, так распространенным в нашем квартале ремесленников, здесь пришли оседланные кони, миниатюрные в чем-то даже изящные двуколки и коляски. Очевидно, что у местных обитателей не было нужды что-либо грузить и куда-то везти, а потому они легко жертвовали грузоподъемностью своего транспорта в пользу скорости.

В общем, каждая поездка на рынок была для меня крайне интересной и донельзя волнительной. За один такой вояж я узнавал столь много нового про мир, в котором оказался, что мой прожитый в четырех стенах год казался чем-то до невероятного унылым и серым. Я раскрывал рот, когда заходила речь об обычаях далеких народов, слушал истории, как правитель какого-то мелкого союзного королевства смертельно оскорбил нашего императора, не приехав на какой-то там праздник, продемонстрировав тем самым пренебрежение. Ловил обеспокоенные обрывки фраз о каких-то военных столкновениях на границах и подмечал шепотки о грядущей большой войне.

Каждое новое услышанное слово немного расширяло границы моего познания и открывало маленькую крупицу нового мира. Но, к сожалению, у Эпимоса были несколько другие взгляды, и полезным долгое пребывание на базаре он не считал. Так что мы быстро, как только могли, завершали свои дела, и возвращались домой, чтобы продолжать стучать молотками по наковальне.

И жизнь в таком темпе продолжалась довольно долго, до самой зимы, которая, кстати, здесь от лета отличалась, дай бог, на десяток градусов. А причиной внезапного перерыва стало резко пошатнувшееся здоровье кузнеца. Уж не знаю, что стало тому причиной. Его вечная тоска по ушедшей от нас Ириде, бешенный темп работы, который он сам же и навязывал, постоянные злоупотребления брагой, растущая пропасть непонимания между ним и его сыном или же тяжелая работа на полный износ. Скорее всего, виной этому было все вместе взятое. В последних двух пунктах, наверное, присутствовала и моя вина. Ведь дело тут заключалось не в извечной проблеме отцов и детей, а в том, что я не был Данмаром, только и всего.

Закономерным итогом стало то, что Эпимос почувствовал себя неважно после очередного ударного дня, и поспешно отправился спать, не забыв, впрочем, по пути высосать половину кувшина кислого алкоголя. А утром он уже не смог подняться с кровати, потому что левая сторона тела его плохо слушалась. Я, конечно, не был большим специалистом в медицине, но это выглядело похожим на инсульт. И хоть случай кузнеца не был сильно запущенным, ведь он сохранил не только ясность ума, но еще и связную речь, вот только сам он сразу же сдался, не желая бороться со своим недугом.

Я ухаживал за ним каждый день, готовил еду и кое-как, насколько позволяла сила, заключенная в уже десятилетнем мальчишеском теле, омывал с трудом передвигающегося кузнеца. Эпимос же совсем потерял волю к жизни, и бросил все домашние хлопоты на несовершеннолетнего сына. Он начал пугающе стремительно худеть, и уже через пару седмиц напоминал лишь бледную тень себя прежнего. Все чаще он заводил разговоры о том, что скоро его не станет, и все подробнее и обстоятельней становились его лекции по ведению домашнего хозяйства или работы в кузнице, словно он и впрямь готовился оставить меня одного.

Ну а мне только и оставалось, что работать за двоих, попутно пытаясь этих двоих же прокормить. Правда, браться мне приходилось только за простые заказы, на которое мне хватило бы моего невеликого искусства, выносливости и силы. Кузнец же настолько апатично относился ко всему происходящему, что даже не интересовался, откуда берется еда на столе. Хотя я вполне допускал, что такая безвольность могла стать последствием перенесенного им удара.

Ну и поскольку теперь мне приходилось ездить в город самостоятельно, без защиты огромного бородатого гиганта, то я озаботился и каким-никаким, но оружием для себя. Я уже упоминал, что кузнец из меня весьма паршивый, и уж тем более, до полноценного оружейника мне было ой, как далеко. Так что выковать себе что-нибудь серьезное, было выше моих скромных умений. Поэтому и выход из ситуации я нашел изящный, как мне показалось, и простой.

Я сковал крест-накрест два стальных прута, один длинный, другой покороче. Первый заточил, сделав трехгранным, а второй загнул на манер вилкообразной гарды. Нижнюю часть я просто замотал размоченным ремнем из бычьей кожи, сделав таким образом нехитрую рукоять. И на выходе у меня получилось неведомое в здешних краях оружие, похожее на японский сай. По крайней мере, ни у кого в городе я ничего похожего не видел.

И выбор на такую форму у меня пал не спроста. Во-первых, в своей прошлой жизни я некоторое время занимался достаточно специфическим в моей стране спортом. Назывался он сай-дзюцу. И еще в самый первый день, когда сенсей только объяснял нам сильные и слабые стороны этого оружия, я поразился, насколько оно универсальное. Не сказать, чтобы я достиг хоть сколь-нибудь великих успехов в освоении этих клинков, но на эту базу наложился опыт тысячелетий в Преисподней, превратив это умение в нечто непознаваемое для простого смертного человека. А я давно уже усвоил, что если хочешь победить – удиви. Во-вторых, изготовить саи было настолько просто и элементарно, что справился с такой задачей даже я. В-третьих, благодаря невеликому размеру, их было очень удобно прятать в одежде. По итогу, мои необычные стилеты даже стража на внешних воротах не замечала. Хотя привратники, обычно, неодобрительно смотрели на всех путников даже за засапожный нож, если тот торчал на виду. Ну, а если бы у меня и обнаружили такие странные штуки, то не факт, что стражники сумели бы признать в них оружие. Скорее всего, они бы приняли саи за какой-нибудь специфический инструмент. Вооружившись своими поделками, я стал чувствовать себя гораздо увереннее. Теперь попасть в какую-нибудь передрягу, вроде той, в которую я угодил после первого своего полета, мне больше не было страшно. Но зато передо мной в полный рост вставала иная проблема. Проблема заработка. Как оказалось, мелкие изделия из металла делаются слишком многими, и Эпимос в этом плане не был каким-то исключительным мастеровым. Так что в условиях такой мощной конкуренции я не сумею ничем выделиться среди остальных ремесленников. А делать что-то более сложное, чего не смогли бы другие, мне пока не по зубам. Хоть процесс созидания чего-то нового и приносил мне огромное удовольствие, но я понимал, что таким низкоквалифицированным трудом прокормить двух человек попросту не сумею. Мы сумеем протянуть еще дней десять-двадцать, а потом пайку придется урезать.