Михаил Жебрак – Пешком по Москве – 2 (страница 11)

Театральный пр., 1.

Театральная площадь была спланирована Осипом Бове. Понятно, что за двести лет здания выросли, изменились, но стоят по линиям, проведенным Бове. Единственное здание, не перестроенное и поэтому ставшее памятником легендарному зодчему, – Малый театр.

Театральная площадь.

Увековечить память даже общепризнанному гению иной раз оказывается сложно. Сразу после смерти драматурга Александра Островского в 1886 году Общество русских драматических писателей основало фонд для создания памятника Островскому. Через несколько лет появилось общество имени Островского, которое также собирало деньги на памятник. Две организации собрали по 50 000 рублей, но никак не могли договориться, кто из них займется памятником.

Памятник Александру Островскому. Скульптор Николай Андреев.

В 1922 году Малый театр попросил Совет народных комиссаров установить статую драматурга у здания театра. В 1923 году праздновали столетие со дня рождения Островского, но смогли только установить закладной камень на месте будущего монумента. В 1926 году по проекту Федора Шехтеля сложили постамент, в 1928 году скульптор Николай Андреев представил скульптуру в гипсе. Долго не могли выбрать литейную мастерскую, которая согласилась бы отлить памятник за минимальную цену. В итоге за работу взялась литейная мастерская Карла Миглиника в Ленинграде, но из-за дождливого лета формы не сохли, печь мастерской не выдержала нагрузки и развалилась, к тому же в мастерской еще и отключили электричество из-за неуплаты. В общей сложности отливка скульптуры заняла целый год, и в Москву бронзовый Островский прибыл только в мае 1929– го. Автор, Николай Андреев, на открытии монумента не присутствовал, так как при наблюдении за отливкой скульптуры в Ленинграде он заболел воспалением легких. Когда Андреев наконец увидел памятник, он показался скульптору излишне «оголенным», и по рисунку скульптора вокруг него возвели небольшую ограду. Позже ограду заменили на железные пузатые столбики с цепями.

Большой театр на фото 1883 года.

Театральная пл., 1.

Большой театр также построил в 1824 году Осип Бове, но его здание сгорело в 1853 году. Пожар длился три дня, в результате от театра остались стены и колоннада портика. Через три года архитектор Альберт Кавос восстановил Большой, сохранив восьмиколонный портик, но увеличив здание в высоту и переработав архитектурный декор (Театральная пл., 1).

Аполлон на фронтоне Большого театра.

Аполлон на фронтоне Александринского театра.

У Бове Аполлон на фронтоне управлял тройкой коней, вылепленных из гипса Степаном Пименовым. Пименов же сделал и упряжку Аполлона для фасада Александринского театра в Санкт-Петербурге. На новом здании московского Большого театра архитектор Кавос поставил не тройку, а квадригу, и не гипсовую, но медную, работы скульптора Петра Клодта. Клодт лепил лошадей со знанием дела, реставраторы рассказывали, что у медных лошадей на Большом театре даже задние зубы сделаны с потертостями от узды. Это античная традиция: пусть статуя стоит высоко и часть ее не видна, но сделать ее надо полностью и отполировать даже закрытые детали. Большой театр несколько раз ремонтировали, чинили и Аполлона с конями. Во время последней реставрации в 2010 году Аполлону вернули потерянный лавровый венок, пряжку на плаще и дополнительно прикрыли его фиговым листком. Для того чтобы увидеть старого Аполлона, не нужно залезать в фотобанк – на сторублевой купюре бог Солнца изображен без фигового листа и венка.

Самый известный артист Большого театра – Федор Шаляпин. Он прославился завораживающим голосом, феноменальной харизмой и баснословными гонорарами. Директор Императорского театра Владимир Теляковский говорил, что Леонид Собинов, как и все выдающиеся певцы, имел определенный предел, до которого можно было поднимать цены на билеты. Поднимешь чуть выше – смотришь, довольно большой недобор. А у Шаляпина, какие цены ни назначай, все равно зал полон.

Федор Шаляпин.

Шаляпин начинал петь в Тифлисе, получая 150 рублей в месяц. Такой была в то время зарплата офицеров и врачей. В 1895 году его пригласили в столичный императорский Мариинский театр, где предложили контракт на три года и уже 200 рублей в месяц. В 1896 году Савва Мамонтов уговорил певца переехать в Москву в свою частную оперу. Предприниматель заплатил Мариинке отступные, а Шаляпину предложил фантастические 7200 рублей в год. Именно в опере Мамонтова раскрылся талант великого певца, и в 1899 году Шаляпин перешел в императорский Большой театр, потребовав 10 000 рублей за сезон, такова была в то время зарплата министров, директоров банков и градоначальников. Через три года Шаляпин получал уже 40 000 за сезон, а по третьему контракту – 50 000 рублей в сезон при очень ограниченном числе выступлений.

В это время ложи в Большом театре стоили от 8 до 30 рублей (на утренние представления в два раза дешевле, на спектакли с участием Шаляпина несколько дороже), кресла в первом ряду шли по 6 рублей, дальше – от 5 до 2 рублей, места на галерке продавали за 85 и 55 копеек. Билетами театральные расходы не ограничивались, вы могли не идти в буфет, но вам надо было оставить 20 копеек гардеробщику за хранение верхней одежды.

В свой бенефис в Большом театре Шаляпин выставил билеты на галерку по 30 копеек, а кресла партера продавал по 100 рублей. И все билеты были проданы! После этого бенефисного спектакля комики варьете, загримировавшись Шаляпиным, распевали на мотив «На земле весь род людской» куплеты, которые потом и сам он, смеясь, певал дома перед приятелями:

Я на первый бенефис Сто рублей за вход назначил, Москвичей я одурачил: Деньги все ко мне стеклись!

Есть московская легенда, что Шаляпина после спектакля вызывали до 20 раз. Сначала он выходил в гриме, затем переодевшись, последний раз уже в шубе. Но публика не отпускала, молодежь распрягала лошадей и на руках волокла сани артиста до его дома…

Билеты в Большой театр контролировали перекупщики. Знаменитый сыщик Аркадий Кошко, возглавив в 1908 году московскую сыскную полицию, сначала разобрался с серьезными преступлениями, а в 1910 году занялся перекупщиками билетов. Через три месяца розыска полиция арестовала главу спекулянтов по кличке Король. Оказалось, что у главного билетного барышника оседало до 15 000 рублей в год.

Гостиница «Метрополь» на фото начала ХХ века.

Савва Мамонтов, раскрывший и огранивший в своей частной опере Шаляпина, считался в Москве конца XIX века чуть ли не главным авторитетом в вопросах искусства. Принесут ли картину, найдут у антиквара старинный шкаф, появится ли доморощенный музыкант или просто красивая девушка, сразу появлялась мысль: «Непременно надо показать Савве Ивановичу!» Перед Всероссийской выставкой 1896 года в Нижнем Новгороде Императорская академия художеств попросила Мамонтова, как сейчас бы сказали, стать куратором художественного отдела. Чтобы украсить выделенный павильон, Мамонтов заказал Михаилу Врубелю два гигантских полотна полукруглой формы – «Принцессу Грезу» и «Микулу Селяниновича» – закрыть в торцах пустые места под крышей. Комиссия академии одобрила выбор картин и скульптур, а вот работы Врубеля забраковала. Упрямый меценат выставил полотна в отдельном помещении за свой счет, а на строящемся здании гостиницы «Метрополь» выделил место для керамической копии «Принцессы Грезы». Это керамическое панно – самое большое произведение художника мирового уровня, доступное публике в Москве круглосуточно.

Театральный пр., 2.

Гостиницу «Метрополь», открывшуюся в 1905 году, надо рассматривать неторопливо (Театральный пр., 2). Этот целый комплекс: гостиница, рестораны, кинотеатры, выставочные залы, а сначала Мамонтов планировал и оперный театр здесь разместить. Задумал предприниматель со свойственным ему размахом, поэтому и украшено здание богато. В гостинице соединились проекты архитекторов Льва Кекушева и Вильяма Валькота. Под карнизом тянется фриз из 23 майоликовых панно художников Александра Головина и Михаила Врубеля, решетки балконов рисовал архитектор Мариан Перетяткович, барельефы лепил скульптор Николай Андреев. Это был первый большой заказ для молодого скульптора Андреева. Возможно, без идиллических наяд, пастушков и фавнов на «Метрополе» не было бы в Москве памятников Гоголю и Островскому работы этого мастера.

Философ Фридрих Ницше был моден в России в конце XIX века, и на «Метрополе» поместили керамическую полосу с цитатой из книги «По ту сторону добра и зла»: «Опять старая истина: когда построишь дом, то замечаешь, что научился кое-чему». Керамическую надпись выполнил художник Сергей Чехонин. А вот кто предложил эту фразу? Возможно сам Савва Мамонтов. В его жизни были удачи и падения, предательство друзей… в цитировании Ницше есть ирония, ведь в подлиннике фраза звучит несколько по-другому: «Скверно! Опять старая история! Окончив постройку дома, замечаешь, что при этом научился кое-чему, что следовало знать, приступая к постройке». После революции слова Ницше заменили другим высказыванием: «Только диктатура пролетариата в состоянии освободить человечество от гнета капитала. В.И. Ленин».

Георгиевский пер., 3.

С Театральный площади мы пойдем на Большую Дмитровку, где стоит здание первой московской электростанции, Георгиевской (Георгиевский пер., 3). Электростанция заняла место упраздненного после пожара 1812 года Георгиевского монастыря. Протяженное одноэтажное здание электростанции в русском стиле построил в 1888 году архитектор Владимир Шер. Внутри стояли четыре паровые машины мощностью по 200 лошадиных сил. Историки техники посчитали, что, когда станция вышла на максимум вырабатываемой электроэнергии, она питала 25 000 ламп накаливания и десяток лифтов. Крупнейшими потребителями были Большой и Малый театры, Московский университет, магазины и рестораны неподалеку, ведь без потерь поставлять постоянный ток можно было только на километр. Но расположение станции оказалось не самым удачным: в центре Москвы сложно было обеспечить станцию в большом количестве водой, мазутом, да и расширяться некуда. Поэтому, когда заработала электростанция на Раушской набережной, Георгиевскую станцию закрыли. В длинном одноэтажном здании электростанции устроили гараж, а в 1985 году открыли выставочный зал «Новый Манеж».