Михаил Жарчев – Электрический бал (страница 30)
Он выскочил на крыльцо и, не удостоив вниманием ждущих его у пролётки жандармов, прошёл в одно из ответвлений аллеи и приземлился на ближайшую скамейку. Сердце его страшно и неровно ухало. Он кое-как набил трубку, прикурил от спички и без удовольствия затянулся. «Чёртова бессонница. В моём возрасте нельзя позволять себе бодрствовать по ночам».
Боковым зрением он заметил, что со стороны сада к нему кто-то приближается. Это была неизвестная ему дама в траурном платье, убранном по подолу чёрными розами. Дама, не спрашивая разрешения, опустилась рядом с ним. Виктор Георгиевич невольно взглянул на профиль её лица, прикрытого чёрной с мушками вуалью. Лицо это показалось ему необычайно свежим и красивым. На вид незнакомке было не больше двадцати с лишним лет. Глаза её были устремлены куда-то вдаль и несли печать будто бы какой-то потаённой грусти.
Дама достала тонкую папироску, прикурила от спички и выдохнула струйку дыма. С минуту Победоносцев не мог отвести взгляда от той грации, с которой дама держала папироску, от того, как она, вытянув красивые губы, выпускала дым, от того, как блестели из-под вуали её чуть печальные глаза.
– Странная всё-таки штука – жизнь, вы не находите? – сказала вдруг дама мягко.
Для Победоносцева звук её голоса показался громом. Он отвернулся и чуть не выронил погасшую уже трубку.
– Смотря что вы имеете в виду, – ответил он странно высоким голосом.
Дама бросила на него взгляд, и взгляд этот пригвоздил Победоносцева к скамейке.
– Сегодня ты на коне, – улыбнулась она. – Тебе рукоплещут и уважают. А завтра твоё мёртвое тело поднимают, крепят к нему какие-то жуткие механизмы и заставляют тебя выглядеть живым, ставят рядом с людьми, с которыми, может быть, ты и не встал рядом при жизни. А разве тебя спрашивали об этом?
Виктор Георгиевич не первый раз за этот день чувствовал себя неловко.
– Полагаю, сударыня…
Незнакомка протянула руку в чёрной кружевной перчатке:
– Графиня Елизавета Вараксина.
– Обер-полицмейстер Победоносцев, – ответил Виктор Георгиевич и приложился к перчатке губами, и от аромата, исходившего от неё, на мгновение забыл, кто он и где находится.
– Так как вы полагаете, обер-полицмейстер Победоносцев?
Обер-полицмейстеру понадобилось время, чтобы вспомнить вопрос.
– Эм, полагаю, что, когда ты по ту сторону, тебе уже положительно всё равно, с кем находиться рядом. Всё лучше, если сравнивать с сырой землёй и обитающими в ней гадами.
– Вот как вы полагаете… – сказала дама задумчиво и принялась обмахиваться кружевным веером. – То есть, по-вашему, там ничего нет?
Победоносцев посмотрел на небо и пожал плечами:
– Пожалуй, если и есть что-то, то нам этого отсюда не увидать.
– Знаете, мой покойный супруг считал совершенно иначе. Смерть, говорил он, это иллюзия, фокус. Впрочем, как и жизнь. Для него между этими понятиями не было особой разницы.
– Соболезную вашей утрате, – сказал Победоносцев.
– Бросьте, это было давно, – отмахнулась графиня веером. – Но мне кажется, что мой супруг был более прав, чем вы. Разве вы сами никогда не сталкивались с чем-то таким, чего нельзя объяснить иначе, чем существованием некоего потустороннего мира?
Победоносцев неприятно поёжился от воспоминаний о видении, посетившем его несколько минут назад в гостиной:
– Стоит ли заводить такие разговоры при подобных обстоятельствах?
– Стоит, – сказала она серьёзно. – Именно при таких и стоит. В такие моменты мы, как никогда, близки к той самой грани. Буквально можем почувствовать её, коснуться пальцем. А может быть, даже и проткнуть. – Она ткнула своим аккуратным пальчиком в чёрной перчатке в воздух. – И иногда достаточно одного маленького касания, чтобы по материи нашего мира пошли круги. Смерть, как никогда, заостряет ощущение жизни, вы не находите?
– Прошу простить, графиня. Я, признаться, плохо спал и не могу уловить суть нашей беседы…
Графиня повернула к нему точёное, затенённое вуалью лицо:
– Говорят, вы отправили на тот свет возлюбленного старушки…
– Я застрелил преступника, который, без сомнения, замешан был в смерти баронессы и к тому же первый развязал стрельбу, – ответил Победоносцев, чувствуя будто бы в её словах уязвление, а в своих – невольное оправдание.
– Ах! Первый, последний… Вы, мужчины, словно мальчишки, продолжаете до самой смерти двигать своих деревянных лошадок и солдатиков. Одного только не понимаете, что вы эти солдатики и есть.
Победоносцев как будто бы действительно понял смысл её слов, и ему стало на мгновение стыдно.
– Но правду ли говорят, что истинный виновник ещё на свободе? – улыбнулась графиня.
– Пока на свободе, мадам.
– О, оставьте браваду. Этот факт в меньшей степени зависит от вас, чем от него самого. Будь он поумнее, он бы уже был где-нибудь в Женеве.
– А откуда вы знаете, что он так не сделал? Вам что-то известно о его местонахождении?
– А если и известно, с чего вы взяли, что я скажу об этом вам?
– Но зачем же вы тогда начали…
Графиня осенила его улыбкой и наклонилась к самому уху так, что он почувствовал её горячее дыхание:
– Видите ли, похороны – событие хоть и важное, но необычайно скучное. Даже несмотря на все ваши попытки сделать их веселее. Ах, как смешно вы вдвоём упали! Об этом в Москве будут ходить легенды. Не будь баронесса мертва, я бы непременно решила, что между вами завязалась интрижка.
Графиня залилась смехом, обнажив крупные белые зубы.
У Победоносцева запульсировали виски.
– Как вы смеете! – крикнул он, но графиня засмеялась только сильнее.
Виктор Георгиевич встал и вихрем полетел прочь от лавки в сторону особняка. Он уже почти дошёл до выхода с аллеи, как она окликнула его:
– Виктор Георгиевич!
Он твёрдо решил не удостаивать взбалмошную графиню более вниманием, но тут она произнесла:
– Я слышала, вы разыскиваете карету, которая так проворно увезла от вас того преступника?
Победоносцев развернулся на каблуках и уставился на графиню из-под бровей. Она сидела на краешке скамьи, обмахивалась веером и улыбалась.
Майские утренние лучи проникали под вуаль и освещали точёные безупречные черты.
– Так вот, это была моя карета, суровый вы наш Виктор Георгиевич.
Поль проснулся от того, что ему сложно дышать. В спальне витал удушающий аромат сирени. За окном заливались одурманенные весной птицы. Он откинул влажную простыню и попробовал охватить разумом ночные приключения. Но разум, истерзанный событиями прошлого дня, играл с ним в шарады. «Очень некстати, – подумал Поль. – Чтобы выбраться из положения, в котором я оказался, мой ум должен быть острым, как взгляд цыганки. А я не могу теперь наверняка отличить сон от яви».
В дверь постучались. Появился дворецкий. Он поставил кувшин с водой на столик, извлёк из шкафа ночной горшок и, ни слова не говоря, удалился.
Поль с неохотой встал, умылся и сразу почувствовал себя лучше.
Когда он окончательно привёл себя в порядок, пережитое ночью казалось ему уже не более чем забавным сновидением, о котором ему не терпелось поведать графине. Он вспомнил тепло её руки, и в груди у него затрепетали бабочки.
Князь спустился в гостиную, где его ждали остатки завтрака. Графини нигде не было. Поль плюхнулся на стул, схватил солёный бублик из расписного блюда и заметил рядом с тарелкой записку. Князь взял её в руки, развернул и принялся читать безупречный почерк Елизаветы:
«Милый Поль, вы так крепко спали, что мы не решились вас будить. Сожалею, что не могу составить вам компанию за завтраком. Я отправилась в город и буду не раньше ужина. Не чувствуйте стеснений. Степан Савельич позаботится о вашем комфорте. Гр. Елизавета».
Князь ослабил пальцы, и листок, закручиваемый весенним ветром, полетел на пол.
«Всё пропало, – понял князь. – В городе графиня тотчас узнает, что Жорж убит. И в мёртвом состоянии он вряд ли сможет организовать сеанс у Дюпре».
«Бежать! – запульсировало в его голове. – Бежать! Скрыться! Не ровён час графиня вернётся с жандармами».
Из-за спины выплыла рука дворецкого, и Поль подскочил на стуле от неожиданности:
– Дорогой, меня с вами удар хватит!
Дворецкий поставил перед ним фарфоровое блюдо с ботвиньей. От запаха кваса защипало в носу. Поль без удовольствия погрузил ложку в суп. В животе вибрировало беспокойство, отчего аппетита совсем не было.
– Кстати, не поведаете ли, кто это у вас стонет по ночам? Для меня как для гостя это жутко неудобно-с.
Дворецкий не ответил, но дряблый подбородок его заметно дрогнул. Затем он закрутился на месте, будто забыв, где находится и, дрожа приборами на подносе, скрылся в дверном проёме.
«Понял, о чём я, мерзавец».
Князь вышел из-за стола, покинул гостиную и поднялся в женскую половину дома. Он проследовал вперёд по коридору, стены которого украшали фамильные портреты. Пожилые мужчины и женщины грозно взирали с потемневших картин. Женщины все сплошь были плотные и со сросшимися бровями. Мужчины же, наоборот, были сухими флегматичными стариками, сгорбленными под тяжестью лент и орденов. В темноте коридора все портреты выглядели очень старыми. Поэтому определить, кто из этих людей – почивший муж графини, не получилось.