Михаил Захаров – Информационные войны от Трои до Бахмута. Как противостоять деструктивной пропаганде (страница 10)
Наравне с пиарщиками действуют хакеры, в частности в Киеве создали также квазинекоммерческую структуру – украинскую «1Т-армию». На начальном этапе в ней состояли якобы 300 тысяч хакеров (немыслимая цифра, выдающая скорее лживость авторов инициативы). Занимались они организацией хакерских атак как по всему российскому сегменту сети, так и по российским правительственным структурам, что получалось довольно плохо. Тем не менее, они организовывали «дефейс» – размещение в сети материалов провокационного характера, а также распространение вредоносного ПО, ломали частные, не особо защищенные сети. Всего со стороны Украины было совершено общее количество атак более 8,5 тысяч.
На войне – тем более информационной – все средства хороши. А средств современная пропаганда предоставляет достаточно – от кратких молний на сайтах информационных агентств до аналитических «научных» статей в толстых журналах, от сообщений в соцсетях до голливудских блокбастеров.
Приведем далеко не полный список средств донесения пропагандистких месседжей, чаще других используемых в современном мире.
Социальные сети – причем, как непосредственно путем манипуляции мнением пользователей и организации массовых компаний поддержки или осуждения в них, так и через фермы троллей или разного типа инструменты цензуры.
ТВ-вещание. По охвату телеканалы остаются все еще ведущим средством донесения информации.
В ближайшие годы ситуация вряд ли изменится. А потому и работа будет продолжать строиться по формуле, которую описал в песне «Пародия на плохой детектив» Владимир Высоцкий:
Солидные печатные издания. Да, аудитория газет несравнима ни с ТВ, ни с соцсетями. Многомиллионные тиражи газет сегодня есть преимущественно в странах на Востоке (скажем, японская газета «Иомиури симбун» имеет тираж в районе 7 млн. экз.), но и там тиражи постепенно падают. Однако же газеты являются базой для цитирования иными медиа – теми же телеканалами и блогерами. Газеты и информагентства в этом плане производят базовый контент, на основании которого уже производится «вторичный» контент тех же блоггеров. Так, например, некоторые «громкие расследования» сторонников иноагента Алексея Навального (безотносительно из правдивости) базировались на более ранних публикациях в российской оппозиционной прессе.
То же касается и, например, совсем уж нишевых по своей аудитории научных журналов. Никакой журнал по вирусологии до 2020 года не был интересен сколько-нибудь широкой публике. Но в ситуации пандемии Ковида любой препринт, а уж тем более публикация в «Nature» стала восприниматься как важный информационный повод массовыми СМИ и на основании «скучных» и сильно специализированных текстов принимались уже политические решения и устраивались натуральные баталии между ковидоскептиками и ковидэнтузиастами.
Художественная литература. Восприятие реальности через образы художественной литературы – традиция современного общества. Конечно, нередко можно услышать, что «дети ничего уже не читают», но зато немало читают взрослые, а в коллаборации вместе с остальными средствами коммуникациями литература остается мощным оружием. Любой режим, например, можно более-менее легко ассоциировать с узнаваемыми образами из романа «1984» Джорджа Оруэлла. Что и делает западная пропаганда в отношении России на протяжении последних лет. Чисто книжный образ, но пропагандистское воздействие выходит далеко за рамки романа (недаром в СССР роман был подцензурным) и все знают, что у «нехороших парней» «Большой брат» следит за всеми.
Кинематограф. Кино создает месседжи длительного употребления. Успешные кинообразы могут пользоваться спросом десятилетиями. А мемы, порождаемые кинематографом, нередко имеют сильное эмоциональное воздействие. Классическая речь Рональда Рейгана об СССР как «империи зла» и его же «программа Звездных войн», отсылающие к космической мыльной опере Джорджа Лукаса – ярчайший тому пример. Как писал в классической книге «Понимание Медиа» Герберт Маршалл Маклюэн: «Кастро преподносит себя как учителя, и, как говорит Тэд Шульц, «ему столь искусно удается смешать политическое руководство и просвещение с пропагандой, что зачастую трудно сказать, где кончается одно и начинается другое». Точно такая же смесь используется в Европе и в Америке в сфере развлечений. Любое американское кино, когда его смотрят за пределами Соединенных Штатов, выглядит мягкой политической пропагандой. Чтобы быть принятым, развлечение должно приукрашивать и эксплуатировать культурные и политические допущения той страны, в которой оно родилось. Эти невысказанные пресуппозиции также не дают людям увидеть самые очевидные факты, касающиеся любого нового средства коммуникации, в частности телевидения»[28].
Примерно то же касается и иных поп-продуктов. Мода, музыка, потребление – все это инструменты «мягкой силы». Обратимся к тому же Маклюэну: «Если бы “Голос Америки” внезапно переключился на джаз, Кремль мог бы запросто рухнуть. Это было бы почти так же эффективно, как если бы у русских граждан вместо нашей сумрачной пропаганды американского образа жизни вдруг появилась возможность потаращить глаза на копии каталогов “Сиэрз Робак”»[29].
Мягкая сила в широком смысле слова – мощнейшее средство пропаганды. Тут можно вспомнить и научное, и культурное, и спортивное, и образовательное сотрудничество. Если обучаешь чужую элиту в своих вузах, то десятилетия спустя можешь вполне получить дружественное местное правительство. То есть эти средства имеют еще и отложенный и самовоспроизводящийся эффект.
Прямая и косвенная цензура. Прямой запрет на чье-то мнение даже в наш информационный век сохраняет свое воздействие. Казалось бы – любую подцензурную информацию можно найти. Но запрет, основанный на неких культурных установках, остается вполне действенным средством пропаганды и контрпропаганды. В этом плане даже необязательно что-то агрессивно запрещать. Можно просто сказать, что, например, имярек – плохой человек и мучил котиков, а потому с его взглядами нормальному человеку ни в коем случае знакомиться не надо. И вообще лучше избегать упоминания этого человека, не брать его на работу, выкинуть из общественной жизни. Показательные примеры того – кампании по отмене голливудских актеров. Некоторым из них удавалось потом оправдаться – как Кевину Спейси иди Джонни Деппу. Заслуги иных, как и они сами, были вычеркнуты из истории, а студии шарахаются от них, как от чумных больных.
А в ходе СВО наша страна столкнулась с попыткой (правда, не слишком успешной) отмены вообще всего, что с нею связано. Вплоть до призывов не ставить в театрах русских классиков и вычеркнуть их из курсов литературы. Чехов с Достоевским как-то отбились, а вот иные современные деятели культуры подверглись настоящему остракизму на Западе. Просто по факту гражданства.
Монументальное строительство и урбанистика. В ходе визита в Москву американского журналиста Такера Карлсона в 2024 году едва ли не большее впечатление, нежели собственно интервью с Владимиром Путиным (ради которого его команда и прибыла в столицу России) на американских гостей произвело московское метро, а также Москва в целом. Тот же эффект наблюдался и в ходе Чемпионата мира по футболу 2018 года, когда болельщики со всего мира с удивлением открывали для себя неизвестную им Россию. Туристы наперебой хвалили общественный транспорт, красивые городские пространства Москвы Петербурга, Казани, и даже совсем экзотического по всем меркам для них Саранска.
Управление историческим нарративом. Здесь самое время для цитаты из того же Оруэлла: «Кто управляет прошлым, – гласит партийный лозунг, – тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым». Стремление переписать прошлое – универсальная пропагандистская технология, известная, как минимум, со времен античности и актуальная и сегодня. Ярчайший пример для нас: конечно, политика памяти (или историческая политика) восточно-европейских государств и бывших советских республик. Там объявлено враждебным все, что было во времена СССР. Если что-то и было хорошего, то это приватизировано, остальное – предано забвению. А официальная история построена по принципу национального превосходства и борьбы с русскими оккупантами. Свои прегрешения в этой модели мира просто игнорируются, поскольку «такая замечательная нация» (литовская, польская или украинская – неважно) ну просто не могла делать ничего плохого. Потому поляки якобы не оккупировали Украину и не устраивали там политику полонизации, а бандеровцы якобы никогда не вырезали евреев и тех же поляков в промышленных масштабах.
Сила образа и слова в разных контекстах вообще крайне велика и используется для консолидации общества, создания образа врага, очернения конкурентов. Эти механизмы глобальны – на Украине идет «ленинопад», а в США сносят памятники генералам и героям Гражданской войны под предлогом, что они были рабовладельцами. Пара карикатур на пророка вызывает сегодня в исламском мире едва ли не большее возмущение, нежели реальные бомбардировки США или Израиля. А образ «злых русских» из голливудских блокбастеров воспринимается как норма со времен холодной войны.