Михаил Захарчук – Гафт и Остроумова. История любви (страница 4)
А как мы, пацаны, перебивая друг друга, обсуждали увиденные фильмы – уму непостижимо! Бывало, добираемся из «Ориона» до Матросской Тишины. Путь не близкий. И не переставая кричим друг другу: «А помнишь, как он его: здынь – здынь?! А тот тоже не дурак, и ему под дых – ха!» И еще битый час пересказываем то, что лишь недавно все видели…
…Помните, дорогой читатель, вот этот отрывок из культового фильма «Семнадцать мгновений весны»? «Эту картину под названием «Девушка моей мечты» Штирлиц смотрел в шестой раз. Он ненавидел эту картину. Он уже не мог смотреть на Марику Рок и слушать эту музыку. Разумеется, такие вещи не принимаются во внимание. В этом кинотеатре он встречался с дипкурьером по фамилии Свенсон. Сведения, которые сегодня ждал Штирлиц, были крайне важны. Итак, сегодня он в шестой раз посмотрел «Девушку моей мечты» и в шестой раз уехал, не встретив своего агента».
Почему на ум пришел именно этот отрывок? Да потому, что Штирлиц и в седьмой, и в десятый раз мог спокойно купить билет в кинотеатр прифронтового Берлина. И сидеть там почти в полупустом зале. В московских кинотеатрах, повторюсь, всегда в кассах стояли очереди, а залы были переполнены. В этом смысле кино военного времени, пожалуй, самая многозначащая примета и самого грозового времени, и людей, которые мужественно, без тени отчаяния и обреченности преодолевали невероятные трудности, не теряя веру в светлое будущее, в желанную Победу.
Залы не пустовали даже в самые лютые холода, которые случались практически в каждую военную зиму! В некоторых из них во время демонстрации фильмов разгуливали крысы, но зрители совершенно не пугались. И в то же самое время, перед каждым вечерним сеансом в фойе выступали джазовые оркестры, пели эстрадные исполнители, играли пианисты.
Вот что вспоминает певица Ружана Сикора: «Зимой в кинотеатрах было ужасно холодно. Особую трудность испытывали музыканты, играющие на духовых инструментах, их губы примерзали к мундштукам. А смазать жиром нельзя было – исчезал звук. Пианисты отрезали в перчатках пальцы, чтобы все же чувствовать клавиши. И все музыканты тепло одевались, стояли в валенках. Я же, как певица, не могла себе этого позволить и всегда выступала в концертном костюме, в туфлях на высоких каблуках. Вся сложность была лишь в том, чтобы по ступенькам взобраться на ледяную эстраду. Выдыхаемый множеством людей воздух от мороза превращался в наледь. И моя хитрость заключалась в том, чтобы каблуками проделать в наледи небольшие ямки, в которых можно было стоять устойчиво».
«Я жду тебя» – так назывался самый популярный шлягер в исполнении Ружаны Сикоры. Чаще всего певица выступала в центральном столичном кинотеатре «Художественный», и юный Валентин Гафт не раз слушал ее исполнение. Помнит с тех далеких пор эту незамысловатую песенку военной поры и может, при случае, даже сам спеть «Я жду тебя» под настроение. На вечерние сеансы, правда, дети «до шестнадцати лет» не допускались, и Гафту приходилось прибегать к невинной хитрости: он одалживал у старших ребят комсомольский значок – а всякий его обладатель автоматически как бы считался взрослым, к тому же и выглядел Валентин старше своих лет. Отстоял очередь, купил билет и – милости просим на вечерний сеанс. Но в фойе начиналось испытание, преследовавшее его практически до десятого класса. Всякий раз он должен был решать дилемму: покупать мороженое или бутылку сладкой газированной воды. Прибрести то и другое удавалось нечасто, хотя мама не скупилась на развлечения сына. Выросшая в многодетной семье (двенадцать детей!), она была обделена детскими радостями, поэтому безоглядно баловала единственное чадо вплоть до его поступления в вуз. Впрочем, родители баловали его и потом. Признаться, я даже несколько дивлюсь тому сермяжному обстоятельству, что из Валентина Иосифовича в итоге не вырос ни маменькин сынок, ни мягкотелая податливая личность. Наоборот, вырос боец, человек со стержнем в характере, способный к настоящему поступку.
Двор и окрестности
Многие послевоенные воспоминания моего героя накрепко связаны с его домом, двором и окрестностями, наиболее значительными из которых считались студенческое общежитие на Стромынке и любимый парк «Сокольники». Туда он ходил кататься на коньках, не страшась никаких бандитов, которых в послевоенной Москве действительно наблюдалось с избытком. Собственно, и его двор на Матросской Тишине тоже считался бандитским. Валентин Иосифович до сих пор помнит клички некоторых наиболее известных блатных и воров: Свист, Аршин, Пигарь… Примечательно, что и все сверстники Гафта, москвичи, как правило, вспоминают про собственные бандитские дворы. Что и неудивительно. Послевоенная Москва бурно развивалась, притягивая к себе не только строителей-созидателей, но и различные противоправные элементы. Так что знаменитый фильм Говорухина «Место встречи изменить нельзя» возник не на пустом месте. Потому он так правдив и достоверен.
Все мальчишки любят подражать сорвиголовам, людям фартовым, а то и безбашенным. Валентин исключением не являлся и часто завязывал дружбу с представителями уличной шпаны, с теми ребятами, которые могли «держать мазу» за него – защищать, выгораживать, поддерживать. При этом всегда стремился доказать, что и сам не лыком шит. Поэтому регулярно шел на «стычки», участвовал в драках и всегда приходил домой, к ужасу сердобольной мамы, с синяками и фингалами. Не единожды терял в драках зубы. Последний раз ему выбили зуб аккурат накануне поступления в студию МАХ. Юноша приуныл не на шутку: кто же примет беззубого в артисты? И тогда отец повел его к знакомому стоматологу, который вставил золотую фиксу. К слову, в вой- ну и после нее именно золотая фикса считалась наиболее распространенным свидетельством того, что ее обладатель каким-то образом принадлежит к блатному миру. Как бы там ни было, но Гафт целых два курса «вышагивал» по студии, сверкая золотым зубом. Потом преподаватели заставили поменять его на белый.
…Однажды Валя шел в школу на пионерский сбор в беленькой рубашечке и в красном галстуке. Ему очень нравилась именно такая форма одежды и сочетание именно этих цветов. Ну, так вот, шел он, весь такой из себя нарядный, красивый. А навстречу – Володя Чистов по кличке Чистый, хулиган на велосипеде. Подъехал и, тыча пальцем в галстук, сказал язвительно: «Ну, ты, че селедку надел?» Валя, не задумываясь ни доли секунды, хуком, как заправский боксер, врезал наглецу по физиономии. У Чистого моментально под глазом, как воздушный шар, стал надуваться красный фингал. Шар был огромный, и оба пацана испугались. Плачущий Вовка заорал и убежал на другую сторону улицы, а Валя с гордым видом, пошел на свой пионерский слет, приговаривая про себя: «Знать, я не трус и не сопляк плаксивый, как Володька».
С некоторых пор пионер Гафт стал наблюдать за собой удивительную способность собирать свою волю в кулак, мобилизоваться в нужный момент. Напротив пустыря, где пацаны с Матросской Тишины часто играли в футбол, жила одна прелестная девушка, которая очень нравилась Валентину. Ее звали Дина Василенок. Пройдут годы, и она станет доктором физико-математических наук. И однажды признается, что зря в свое время не обращала внимания на Валика Гафта, который был младше ее всего на год. Тогда, надо честно признать, играл он в футбол не самым лучшим образом. Однако когда в окне появлялась Динка, Валя мгновенно преображался. У него даже менялась фигура, появлялась неожиданная скорость в ногах, и бил он с такой чудовищной силой, что ребята удивлялись. Мало того, он начинал кричать на своих товарищей, на которых обычно не смел даже повысить голоса, потому что они были старше и сильнее: «Мне давай, идиот! Неужели не видишь, в какой я забойной позиции?» Дина отходила от окна, и у Гафта тут же исчезало футбольное мастерство: он становился робким, неуклюжим и вялым. Но стоило девушке опять появиться в окне, как он снова каким-то не своим, весьма грубым и сиплым голосом орал на всю округу: «Мяч – мне! Ну вот я здесь!» И забивал голы. В виде ремарки хочу повторить, что он с детства умеет сосредотачиваться, концентрировать себя на выполнение какой-либо задачи. Хотя учился Валя плохо, но в экстремальных ситуациях, когда, скажем, на экзаменах брал билет, умел быстро собраться, вспомнить все обрывки и осколки своих хилых знаний и выдать «на гора» вполне приемлемый результат.
…Такие люди, как Гафт, редко, но встречаются. У меня в военном училище был приятель Володя В. Как-то он, сдавая экзамены по истории античной литературы, заметил преподавательнице (между прочим, кандидату наук по разным мифам), что, на самом деле, вся эта антика уже давно есть аппендикс человеческой культуры и никому не нужна. Возмущенная столь неслыханной дерзостью и пренебрежением к ее любимому предмету, кандидат пошла на курсанта в атаку, надеясь влепить наглецу двойку. Не на того напала! В течение часа он все-таки доказал ей свою правоту, и женщина согласилась, что да, античная литература, в самом деле, есть пусть и не аппендикс человеческой культуры, но вещь не самая нужная людям вообще и военным в частности. Выйдя из аудитории, потный, разгоряченный и усталый Володя показал всему собравшемуся курсу пятерку в зачетке. Вытерев лоб, заметил примирительно: