Михаил Заборов – Крестоносцы на Востоке (страница 37)
Главными задачами обоих самых ранних и наиболее важных рыцарских сообществ (так же, как впоследствии и Тевтонского ордена) являлись оборона и расширение государств крестоносцев, борьба против соседних мусульманских владений и в случае необходимости усмирение возмущений местного населения, покоренного западными чужеземцами, но не покорившегося им. Этим определялось строго иерархическое, централизованное устройство военно-монашеских орденов, зафиксированное в их уставах. Во главе каждого ордена стоял великий магистр (в Тевтонском ордене он назывался по-немецки «гроссмейстером»). Великому магистру подчинялись командиры местных отделений ордена — бальяжей и провинций (более крупных территориальных подразделений, объединявших несколько бальяжей): это были магистры, прецепторы, комтуры (командоры), за которыми следовала еще целая лестница появлявшихся по мере разрастания орденов должностных лиц. У тамплиеров, например, были стольничий храма, маршал и многие другие титулованные, большие и меньшие, начальники. Из них составлялся совет при великом магистре — генеральный капитул. С середины XII в. великого магистра избирала особая коллегия 13 выборщиков, и он занимал свой пост пожизненно. Сходная организация сложилась и в других орденах.
Прямое и заинтересованное участие в создании и дальнейших судьбах военно-монашеских орденов принял апостольский престол. По замыслу пап римских ордены должны были всецело посвятить себя делу «защиты христианства». Именно для того, чтобы никакие мирские интересы не отвлекали их от выполнения этой миссии, члены орденов и связывали свою жизнь монашескими обетами. Особое значение орденские уставы, многократно дополнявшиеся и переделывавшиеся, придавали обету бедности. Так, § 11 самого раннего устава храмовников, выработанного в 1128 г. на Труаском соборе под руководством прославленного церковного мракобеса аббата Бернара Клервоского, предписывал двум братьям-рыцарям есть из одной миски. Впрочем, в соответствии с § 30 того же документа каждый рыцарь-храмовник должен был иметь трех коней. Точно так же, дабы ничто не вводило рыцарей-монахов в мирские соблазны и не уводило их в сторону от исполнения религиозного долга, им запрещены были всякие светские развлечения: они не могли заниматься соколиной охотой, играть в кости, любоваться зрелищем, даже петь что-либо смешное или, упаси боже, громко смеяться. Кроме того, им возбранялось суесловие, лишние разговоры. Вообще, весь образ жизни такого рыцаря строго регламентировался, и за нарушение тех или иных статей устава на виновных налагались штрафы (перечислению штрафов за разного рода провинности посвящено было свыше 40 параграфов устава храмовников).
Стремясь полностью поставить ордены на службу своим целям (устав госпитальеров был утвержден Пасхалием II в 1113 г.), папство предоставило храмовникам и иоаннитам множество привилегий. Оба ордена были изъяты из подчинения местной администрации Иерусалимского королевства — светской и церковной. Верховная власть над орденами принадлежала непосредственно римскому престолу. Иннокентий II на Пизанском соборе в июне 1135 г. установил постоянный ежегодный налог (в сумме от 1 марки серебром до 1 марки золотом) в пользу храмовников: платить его надлежало всем архиепископам, епископам, аббатам, не делалось исключения и для самого папы. Впрочем, материальные даяния Рима «бедным рыцарям Христа» были довольно скудными — гораздо большую щедрость проявляли папы в области пожалования всевозможных изъятий.
Тот же Иннокентий II издал в 1139 г. буллу, устанавливавшую, что никто не вправе требовать вассальной присяги от великого магистра тамплиеров и братьев-рыцарей; никто, кроме папы, не может судить члена ордена, налагать интердикт на владения последнего; они свободны от уплаты десятины и прочих церковных налогов; жизнь и дела храмовников никого не касаются, им никто не указ; они могут удерживать за собою военную добычу и т. п. Эту буллу позднее не раз подтверждали другие римские первосвященники. Они даже расширили первоначальные привилегии храмовников. Так, Целестин II в 1144 г. постановил, что в случае объявления какой-либо местности под интердиктом, тамплиеры, если там имеются их дома, вправе один раз в году совершать мессу; следовательно, действие интердикта для орденских братьев известным образом ограничивалось (что, разумеется, ущемляла интересы приходских священников, лишавшихся источника доходов). Папа Александр III трижды или четырежды возобновлял привилегии, дарованные Иннокентием И, и пожаловал ряд новых, в том числе разрешил храмовникам владеть поместьями, которые обрабатывались трудом крепостных.
Примерно такие же пожалования получали от пап начиная с 1154 г. и иоанниты. Обращаясь с грамотами и письмами к феодальным сеньорам, римские понтифики требовали неукоснительного соблюдения прав и привилегий, предоставленных ими орденам. Папство пеклось прежде всего о собственных политических интересах: курия рассчитывала использовать братьев-рыцарей, главным образом храмовников, в качестве боевой силы апостольского престола на Востоке.
Заботясь о повышении престижа орденов, папы не скупились на публичные похвалы в их адрес. Аббат Бернар Клервоский, идя навстречу пожеланию учредителя ордена храмовников, сочинил целый панегирик «Во славу нового воинства». В этом сочинении он горячо приветствовал появление воинов-клириков, «монахов по духу, бойцов по оружию». Бернар Клервоский противопоставлял здесь холеному, тщеславному, разодетому, пышноволосому светскому рыцарю монаха-тамплиера, который о своей внешности вовсе не заботится, который даже не умывается и вообще чужд всему плотскому, но зато ведет деятельную боевую жизнь во имя высшей цели — служения богу.
Сильнее всего превозносил автор панегирика сплоченность и дисциплинированность нового воинства, в котором «каждый совершенно не следует собственной воле, но более заботится о том, чтобы повиноваться приказывающему».
Вся эта апологетика, как показала история, не имела под собой основания. Современники свидетельствуют, что деятельность орденских братьев далеко отстояла от монашеских идеалов и от целей, которые преследовали покровители воинов-монахов. Католические государи и князья везде стремились упрочить имущественное благосостояние орденов в расчете на то, что братья-рыцари помогут франкским феодалам удержать под своим владычеством Восточное Средиземноморье. Расчеты эти фактически строились на песке. Уже в первые десятилетия существования ордена храмовников он потерпел ряд серьезных поражений от мусульман (в 1129 г., в 1153 г. — под Аскалоном, где в бою пали все 40 участвовавших в нем тамплиеров, и т. д.). Тем не менее дарения и пожалования лились словно из рога изобилия. Со всех сторон храмовникам поступали щедрые пожертвования, приношения, земельные пожалования. Они получали в дар от светской и церковной знати богатые поместья — как на Востоке, так и на Западе. Во время пребывания во Франции в 1138–1139 гг. великого магистра храмовников Роберта Бургундского король Людовик VII подарил ордену две мельницы, дома в Ла Рошели, освободил тамплиеров от налогов, разрешил беспошлинно перевозить товары для нужд ордена. Владетель Арагона граф Раймунд Беренгар IV передал тамплиерам семь замков, пожаловал им десятую долю королевских доходов и т. д.
Сиятельные пилигримы, отправлявшиеся из западных стран в Палестину, поручали орденам приобретать для них в Сирии и Палестине имения, дворцы, дома в городах, где они могли бы останавливаться во время своего пребывания в Святой земле; по отъезде все это переходило в собственность орденов. Им вручались подчас и крупные денежные суммы. Английский король Генрих II Плантагенет во искупление совершенного им убийства архиепископа Томаса Бекета завещал тамплиерам 42 тыс. марок серебром и 500 марок золотом. Французский король Филипп II Август хранил государственную казну у парижских тамплиеров. В 1217 г. венгерский король Андраш II передал в дар тамплиерам большие ценности. Словом у братьев-рыцарей не было причин сетовать на свою бедность.
И все же они не довольствовались одними лишь приношениями. Почти вся энергия и госпитальеров и тамплиеров вскоре после создания обоих орденов сосредоточилась на самом бесстыдном стяжательстве. Любые средства для них были хороши — война и грабеж, торговля и спекулятивные сделки. Они не брезговали ничем. Гийом Тирский рассказывает, как храмовники нападали на мирные арабские караваны и обирали купцов; как в 1154 г. шайка тамплиеров захватила в плен бежавшего из Египта сына великого визиря Аббаса, Насира ад-Дина Насра, и затем выдала его арабам за 60 тыс. золотых. Уже в XII в. на Западе храмовников открыто обвиняли в алчности — за деньги они готовы были и на предательство «христианского дела». Вюрцбергский хронист считает, что во время осады Дамаска в 1148 г. рыцарями Второго крестового похода осажденные подкупили храмовников, которые втайне оказали им поддержку, что и послужило одной из причин провала предприятия.
И тамплиеры и госпитальеры всячески злоупотребляли своими привилегиями в целях обогащения и наживы. Путешествовавший по Иерусалимскому королевству церковный деятель Теодерик в «Книге о святых местах» (1172 г.) не без удивления писал о богатствах обоих орденов, о принадлежащих им жилых и хозяйственных постройках, о церквах в Иерусалиме, об их крепостях и замках: «Сколько богатств у тамплиеров — никому не дано знать». Храмовники и иоанниты подчинили себе, считает Теодерик, почти все города и поселения, которыми некогда изобиловала Иудея и которые были разрушены римлянами, не говоря уже о множестве владений в других странах.