Михаил Заборов – Крестоносцы на Востоке (страница 19)
В погоню за земельными владениями устремились и рыцари пониже рангом. Провансальский рыцарь Пьер Ольпский по выходе войска из Кесарии обратился к предводителям с просьбой предоставить ему власть над «прекрасным и богатейшим городом» Команой (Пластенцией), которую он брался защищать, «верно служа господу богу и святому гробу, а также сеньорам и императору».
По совету Татикия (знавшего, что Пьер Ольпский некогда служил василевсу) вожди крестоносцев охотно уважили просьбу рыцаря: они уступили ему Коману, хотя, конечно, его обещания верно защищать дело святого гроба были лишь благовидным прикрытием явно неблаговидных, чисто захватнических поползновений.
Миновав Коксон, главные силы крестоносцев двинулись к Марату по высоким, «дьявольским», как выражается норманнский хронист, горам, где даже в лучшее время года условия для перехода были чрезвычайно трудными. Теперь же стоял октябрь. Полили дожди: вода размыла узенькие горные тропинки. Крестоносцы карабкались по ним, то поднимаясь круто вверх, то скользя по обрывам.
И люди и кони подчас срывались и падали в глубокие пропасти. Та же участь постигала вьючных животных. Их пробовали связывать вместе, но, увлекая друг друга, они то и дело сваливались в бездну. «Никто из наших, — вспоминал Аноним об одном из таких восхождений и спусков, — не отважился пойти первым по тропинке, которая шла с краю горы… лошади срывались там, и одна упряжка тянула за собой другую». Утопавшие в грязи рыцари нередко бросали свою тяжелую амуницию, если не удавалось сбыть ее по дешевке пехотинцам.
«Рыцари, — сокрушенно писал тот же хронист, — стояли повсюду печальные, били себя от чрезмерной печали и горя, не ведая, что станется с ними самими и их оружием, продавали свои щиты и наилучшие кольчуги со шлемами за три или пять денариев (хронист-рыцарь не забывает уточнить цены! —
Первое государство крестоносцев
В октябре 1097 г. рыцарские ополчения добрались до Мараша. Сюда же явился и Бодуэн Булонский с оставшейся у него сотней рыцарей. Распря с Танкредом подорвала престиж графа среди крестоносцев, и он предпочел уйти из Киликии, с тем чтобы поискать счастья где-то в других местах. Действительно, неуемный захватчик провел в Марате лишь два дня, после чего по совету своего брата, герцога Бульонского, направил стопы дальше на юго-восток— к Евфрату. Им неотступно владела мысль об основании собственного княжества. Ни смерть жены, ни какие-либо посторонние соображения не могли остановить Бодуэна. Опираясь на поддержку некоторых армянских владетелей и встретив слабое сопротивление лишь со стороны Балдуха, эмира Самосатского, граф Булонский быстро овладел двумя важными крепостями между Эйнтабом и Евфратом — Равенданом и Телль-Баширом (латинские хронисты называют их на французский лад — Равендель и Турбессель), а 6 февраля следующего, 1098 года въехал в богатый армянский город Эдессу, завоеванный сельджуками за 11 лет до того (в 1087 г.)
Этим крупным центром ремесла и караванной торговли, Эдессой, или Урхой, находившимся на пути из Месопотамии в Сирию, управлял (вначале от имени сельджукского правителя Сирии Тутуша, а затем самостоятельно) армянский князь Торос, которому еще ранее Византия пожаловала высокий титул куропалата. Хитростью войдя в доверие к князю, Бодуэн, прибывший в качестве освободителя армян от владычества иноверцев всего с 80 всадниками, сумел даже добиться усыновления своей особы Торосом и его женой. В знак этого усыновления была публично произведена особая церемония, описанная Альбертом Аахенским: князь Торос «прижал его (Бодуэна. —
Утвердившись в Эдессе и сблизившись с частью армянской знати, враждебной Торосу, соправителем которого он стал, Бодуэн начал всячески притеснять горожан и окрестных землепашцев. Вскоре группа местной аристократии составила заговор против Тороса и восстановила против него горожан. Приемный сын и соправитель князя — Бодуэн — принял тайное участие в заговоре. В результате «коварные и злоумышленные люди», как называет их армянский хронист Матфей Эдесский, учинили расправу над Торосом. Князь, благодаря чьему «уму и мудрости, искусной изобретательности и мужеству Эдесса была избавлена от положения данника и слуги» сельджуков, пал жертвой заговорщиков. Когда он пытался бежать из крепости, «в мгновение ока его пронзили тысячи стрел, и он был убит».
Властителем Урхи сделался Бодуэн. По его зову туда прибыли и некоторые другие франкские сеньоры: близкая Эдесса прельщала их куда больше, чем пока еще далекий Иерусалим. По словам хрониста, Бодуэн «каждый день расточал много подарков золотыми безантами, талантами, серебряными сосудами». Он попросту грабил город. Его приспешники расхищали поместья, должности, казну.
Простой народ, притесняемый и унижаемый «освободителями»-крестоносцами, в декабре 1098 г. взбунтовался. Армяне даже обратились за помощью к сельджукам. Зачинщиков выступления по приказу Бодуэна схватили и казнили, а их имущество перешло к франкским рыцарям. Многие, принимавшие участие в мятеже, были брошены в темницы; кое-кому из зажиточных людей удалось освободиться, уплатив выкуп от 20 тыс. до 60 тыс. безантов. Власть Бодуэна в Эдессе отныне держалась исключительно на терроре против «освобожденных» армян. Матфей Эдесский писал об утверждении франков в Урхе: «И подобные неисчислимые и неслыханные дела они совершали ради грабежа сокровищ, предав страну опустошению, а людей — жестоким мучениям. Они помышляли лишь о зле и полюбили стезю злодеяний».
Став господином города, граф Бодуэн постарался возможно шире раздвинуть границы своих владений. На юго-западе он занял г. Сарудж, который превратил в бастион новообретенных владений. Затем рыцари захватили районы западнее и восточнее верхнего Евфрата.
Так, насильственным образом было положено начало первому государству крестоносцев на Востоке — графству Эдесскому. Оно сделалось важным форпостом образовавшихся в дальнейшем других крестоносных государств.
Взятие Антиохии
21 октября 1097 г. главные силы крестоносцев, вышедшие в Сирию, подступили к Антиохии. Лежавшая в 12 милях от моря, на восточном берегу р. Оронт, она являлась одним из самых значительных (в экономическом плане, в военном и политическом отношениях) городов Восточного Средиземноморья. Антиохия вела свою историю еще со времен Римской империи. От нее город перешел к Византии, а позднее был завоеван арабами. В последней трети X в. византийцы вновь отвоевали Антиохию, но ненадолго: в 1084–1085 гг. она досталась сельджукам. С 1087 г. ею правил эмир Яги-Сиан, который, воспользовавшись враждой эмиров Дукака Дамасского и Рудвана Халебского, фактически добился политически самостоятельного положения.
Антиохия представляла собой созданную самой природой крепость: на юго-западе ее защищали горы, на северо-западе — река, болота, на западе — море. В царствование императора Юстиниана (VI в.) вокруг города — и по болотистой местности, и на горных склонах — возвели мощные стены. После отвоевания Антиохии у арабов стены еще более укрепили: их толщина была такова, что, согласно рассказам современников, на этих стенах могла уместиться четверка лошадей. В стены были встроены 450 башен. В юго-восточной части города, в наиболее возвышенном его районе — на склоне горы Сильпиус, находилась основательно укрепленная сельджуками внутренняя цитадель.
Связанная морем — через гавань св. Симеона — с другими портовыми городами побережья, Антиохия издавна играла большую роль в левантийской торговле. Овладеть городом поэтому являлось для крестоносцев весьма заманчивым делом. Однако город-крепость легче было оборонять изнутри, чем брать извне: естественные преграды, а так же стены и башни делали его неприступным, несмотря на то что гарнизон Яги-Сиана не был многочисленным.
Известие о том, что Бодуэн уже стал графом Эдесским, разожгло аппетиты остальных князей, прежде всего Боэмунда Тарентского и Раймунда Тулузского. Последний предложил немедленно штурмовать Антиохию. Это рискованное предложение не встретило поддержки у прочих предводителей. Они боялись людских потерь и предпочитали выждать подкреплений: шли слухи о скором прибытии Танкреда из Александретты, новых отрядов крестоносцев с Запада.
Вид городских стен и башен устрашил крестоносцев. Большинству было очевидно, что город не может быть взят, если его не окружить возможно плотнее и не повести систематическую осаду. На этом в особенности настаивал Боэмунд, мечтавший сделаться князем Антиохии.
Рыцари прислушались к его мнению, но действовали при этом крайне неумело. Незнакомые с методами осадной войны, они допустили множество промахов. С юга город вообще не был блокирован. В результате крестоносцы терпели одну неудачу за другой. Осажденные имели возможность совершать вылазки из города, тревожить и деморализовать осаждавших своими набегами. Чтобы защитить себя от этих вылазок, крестоносцы соорудили вблизи так называемых Железных ворот осадную башню — Мальрегар: ее построили на склоне горы Сильпиус, неподалеку от крепостной стены. Уже на третьем месяце осады, когда подошла зима и полили бесконечные холодные дожди, съестное у крестоносцев оказалось на исходе; до тех пор они кормились, грабя богатые окрестности Антиохии и ни в чем себе не отказывая. В лагере начался голод. По сообщению хрониста, каждый седьмой крестоносец умирал голодной смертью. Воинам не помогли мясо, фрукты и вино, которые по просьбе легата Адемара им прислал с Кипра находившийся тогда там греческий патриарх Иерусалима Симеон. Патриаршьих даров хватило только на короткое время. А жители близлежащих районов — армяне, греки, сирийцы (христиане разных толков — это их явились крестоносцы «освобождать» от ига иноверцев!) — соглашались продавать продукты питания лишь по спекулятивным ценам. Норманнский рыцарь, участник осады Антиохии, приводит целый прейскурант таких очень высоких, с его точки зрения, цен на хлеб, кур, яйца, орехи, вино, ослиные туши и пр. «И многие из наших, — рассказывает он, — даже умерли там, так как не имели средств, за счет которых могли бы покупать так дорого». Те, кто до сих пор, не заботясь о последствиях, хищнически разорял пригороды Антиохии, теперь пожинали плоды своих разбоев.