Михаил Вострышев – Советские вожди шутят. От Ленина до Горбачева (страница 2)

Был и другой способ тайнописи. Сестра Мария вспоминала: «Он писал молоком между строчками обычного письма. Молоко при нагревании проявлялось. Но, сидя в камере, очень трудно выбрать такой момент, чтобы никто не видел. Надзиратели подкрадывались незаметно. Подойдет надзиратель и глянет в „волчок“. Нужно было быть начеку. Владимир Ильич делал маленькие чернильницы из черного хлеба, наливал молоко и писал. Когда кто-нибудь заглядывал в глазок, ему оставалось только эту чернильницу отправить в рот. И вот, помню, как-то на свидании он говорит: „Неудачный день сегодня: шесть чернильниц пришлось съесть“».

Тюремные развлечения не блистали разнообразием – гимнастика, перестукивание с соседями по камере, игра в шахматы через записки с очередными ходами, передаваемые надзирателями.

Регулярно три раза в неделю Владимир получал сытные продуктовые передачи от матери и даже «любимую минеральную воду» из ближайшей аптеки. Кроме того, он имел платный обед и молоко. Благоприятная жизнь с постоянным режимом способствовала укреплению здоровья тюремного жителя. В остроге он приступил к работе над книгой «Развитие капитализма в России». Когда в начале 1897 года Владимир Ильич услышал на свидании, что его дело закончено, что скоро предстоит освобождение из тюрьмы и высылка в Сибирь, он в сердцах воскликнул: «Рано! Я еще не успел собрать все нужные для меня материалы!»

По этапу

Еще русские цари из породы Рюриковичей отправляли в ссылку своих непокорных подданных. В телегах под конвоем их везли в холодный край земли, чтобы больше никогда не были услышаны их голоса протеста. Позже отправляли арестантов из Московского пересыльного замка, что стоял на Воробьевых горах, по горемычной Владимирской дороге пешком, закованными в кандалы до Сибири («по этапу»). Наконец к концу XIX века стали возить по железной дороге, загружая, как скот, в «столыпинские вагоны». Но были и привилегированные ссыльные…

Мать, сестра Мария и сестра Анна с мужем Марком Елизаровым провожали Володю в сибирскую ссылку до Тулы. Кстати, ехали они в поезде бесплатно благодаря тому, что муж Анны служил тогда на Московско-Курской железной дороге. От Тулы ссыльному Ульянову пришлось добираться до Сибири самостоятельно, но тоже с относительным комфортом. К месту ссылки – в село Шушенское Минусинского округа Енисейской губернии – Владимир Ильич прибыл 8 мая 1897 года. Надо заметить, что Минусинский уезд считался самым здоровым в климатическом отношении местом Сибири.

В Шушенском

Хозяин дома, у которого новый ссыльный поселился, был заядлым охотником. Зырянов вспоминал: «Когда я приходил с охоты домой, Владимир Ильич, рассматривая мою дичь, расспрашивал, как мне удается столько много добывать. Я ему говорил, что ничего удивительного в этом нет: дичи в окрестностях Шушенского полно, только знай стреляй».

Однажды Владимир Ильич напросился, чтобы Зырянов взял его с собой на охоту. Тот согласился и даже дал ему разок стрельнуть из своего ружья в утку. Ульянов промазал. Но он был упрямым человеком и со временем научился хорошо стрелять. Тогда купил себе берданку, охотничьи сапоги и стал ходить на озера за утками, дупелями и бекасами. Он писал матери 12 октября 1897 года: «Охотой я все еще продолжаю заниматься. Теперь охота гораздо менее успешна (на зайцев, тетеревов, куропаток – новая еще для меня охота, и я потому должен привыкнуть), но не менее приятна. Как только вывернется хороший осенний денек (а они здесь нынешний год нередки), так я беру ружье и отправляюсь бродить по лесу и по полям… Беру хозяйскую собаку, которую я приучил ходить с собой и которая имеет некоторые (небольшие, правда) охотничьи способности. Завел себе свою собаку – взял щенка у одного здешнего знакомого и надеюсь к будущему лету вырастить и воспитать его: не знаю только, хороша ли выйдет собака, будет ли чутье».

Страсть к охоте осталась у Владимира Ильича на всю жизнь.

Надежда Крупская, обвенчавшаяся с Лениным в ссылке, пишет из Шушенского: «Вообще, теперешняя наша жизнь напоминает „форменную“ дачную жизнь, только хозяйства своего нет. Ну, да кормят нас хорошо, молоком поят вволю, и все мы тут процветаем. Я еще не привыкла к теперешнему здоровому виду Володи, в Питере-то я его привыкла видеть всегда в довольно прихварывающем состоянии».

«Пленник царизма» в ссылке, кроме чтения и сочинительства, предается занятиям охоты и спорта, утки и зайцы никогда не исчезают с его обеденного стола. Когда мать предложила похлопотать о переводе его в какой-нибудь сибирский город, он ответил решительным отказом – здесь было уютно и сытно.

О ленинской ссылке народ сочинил следующий анекдот.

Шушенское. Надежда Константиновна ночью будит мужа:

– Володя, давай?

– Что ты, Наденька, услышат.

– Ну, Володя, мы потихоньку.

– Да нет, перегородки тонкие.

– Прошу тебя, мне очень хочется!

– Ну, ладно, только тихо-тихо: «Вихри враждебные веют над нами…»

Эмигрант

Ленин 13 июля 1900 года выехал из России в Швейцарию. Он отправлялся в эмиграцию уже сложившимся 30-летним революционером, побывавшим в тюрьме и ссылке, имея немалый теоретический багаж и политический опыт. Он приехал не продолжать 20-летнюю работу группы «Освобождение труда», а как новый потенциальный вождь социал-демократов.

Живет Ленин в августе 1900 года в крестьянской домике под Женевой вместе с Александром Потресовым, который писал о нем: «Его полукалмыцкое лицо с выдающимися скулами сияло уверенностью, жизнерадостностью и остроумием. Знаменитый прищуренный глаз оживлял это подвижное лицо, придавая ему оттенок хитрости. Ленин громко хохотал, изрекая безапелляционные приговоры, но больше выспрашивал, чем говорил, по свойственной ему всегда манере».

В 1904 году в Женеве оказалась Ариадна Тыркова-Вильямс и решила навестить свою школьную подругу Надю Крупскую, которая теперь была замужем за «одним из эмигрантских журналистов» Лениным, которого Ариадна увидела в этот день впервые. Она вспоминала: «После ужина Надя попросила мужа проводить меня до трамвая, так как я не знала Женевы. Он снял с вешалки потрепанную кепку, какие носили только рабочие, и пошел со мной. Дорогой он стал дразнить меня моим либерализмом, моей буржуазностью. Я в долгу не осталась, напала на марксистов за их непонимание человеческой природы, за их аракчеевское желание загнать всех в казарму. Ленин был зубастый спорщик и не давал мне спуску, тем более что мои слова его задевали, злили. Его улыбка – он улыбался, не разжимая губ, только монгольские глаза слегка щурились – становилась все язвительнее. В глазах замелькало острое, недоброе выражение… Я еще задорнее стала дразнить Надиного мужа, не подозревая в нем будущего самодержца всея России. А он, когда трамвай уже показался, неожиданно дернул головой и, глядя мне прямо в глаза, с кривой усмешкой сказал:

– Вот погодите, таких, как вы, мы будем на фонарях вешать.

Я засмеялась. Тогда это звучало как нелепая шутка.

– Нет. Я вам в руки не дамся.

– Это мы посмотрим.

На этом мы расстались. Могло ли мне прийти в голову, что этот доктринер, последователь не им выдуманной безобразной теории, одержимый бесом властолюбия, а может быть, и многими другими бесами, уже носил в своей холодной душе страшные замыслы повального истребления инакомыслящих. Он многое планировал заранее».

Заразительный смех

Ленин в начале ноября 1905 года выехал из Женевы в Стокгольм, оттуда нелегально добрался до Гельсингфорса (ныне Хельсинки) и 8 ноября прибыл на Финляндский вокзал Петербурга. В редакции газеты «Новая жизнь» 27 ноября Владимир Ильич впервые встретился с приехавшим из Москвы писателем А. М. Горьким. Они участвовали в совещании ЦК РСДРП, на котором обсуждались вопросы вооруженного восстания. Горький вспоминал: «Никогда я не встречал человека, который умел бы так заразительно смеяться, как смеялся Владимир Ильич. Было даже странно видеть, что такой суровый реалист, человек, который так хорошо видит, глубоко чувствует неизбежность великих социальных трагедий, непримиримый, непоколебимый в своей ненависти к миру капитализма, может смеяться по-детски, до слез, захлебываясь смехом. Большое, крепкое душевное здоровье нужно было иметь, чтобы так смеяться».

Первая русская революция окончилась ее поражением. Обобщая опыт революционного террора, Ленин писал в статье «Уроки Московского восстания»: «И эта партизанская война, тот массовый террор, который идет в России повсюду почти непрерывно после декабря, несомненно, помогут научить массы правильной тактике в момент восстания. Социал-демократия должна признать и принять в свою тактику этот массовый террор».

Ленин восхваляет любую войну, как инструмент ослабления Российской империи, способствующую более легкому свержению существующего государственного строя. Он начисто отметает возможность цивилизованного захвата власти в России, приветствует обман и насилие в целях победы своей партии. Хорошо знавший лидера большевиков В. С. Войтинский, писал: «Ленин был снисходителен не только к таким „слабостям“, как пьянство, разврат, но и к уголовщине. Не только в „идейных“ экспроприаторах, но и в обыкновенных преступниках он видел революционный элемент».

В Кракове

Ленин с женой и ее матерью в начале июня 1912 года выехал из Парижа в Краков. Здесь он провел два года, до начала Мировой войны. Кстати, по уверению современников, теща была единственным человеком из непосредственного окружения Ленина, дававшим ему отпор и отстаивавшим свою независимую личность. Жаль, что подробностей этой «войны» никто не оставил в своих воспоминаниях. Осталось только свидетельство, что Владимир Ильич в присутствии тещи любил повторять следующий анекдот: