Михаил Вострышев – Частная жизнь москвичей из века в век (страница 2)

Издавна полюбился москвичам развеселый зимний праздник Масленица. Еще в давние времена в первый день Масленицы у Лобного места всенародно объявляли, что великий государь Алексей Михайлович зовет к себе нищую братию и людей скудных хлеба есть. Иногда на этот зов собиралось в царские палаты несколько тысяч человек. Царские стольники, стряпчие и жильцы носили ествы и питье, прислуживая государевым гостям. Сам Алексей Михайлович нередко кушал в кругу нищей братии и по окончании стола свое-ручно оделял всех денежной милостыней.

На Разгуляе в трактире на перекрестке четырех дорог, под Новинским в балаганах со сбитнем и бузой, в Сокольниках у многочисленных длинных столов и в шатрах – ешь до икоты, пей до перхоты, пой до надсады, пляши до упаду.

У каждого народного праздника, гулянья было свое место, время, традиции. Русский человек любил скитаться, переезжать с места на место, и каждый мечтал посетить Москву. Здесь всегда было множество жителей самых различных губерний. Оттого и веселье было, как нигде, разнообразно – каждый приезжий привносил в праздник толику своего опыта и умения. Каждый мог выбирать, где и как ему повеселиться.

На Пресненских прудах издавна любили кататься на шлюпках и кормить жирных карпов. На Ходынском и Донском полях летом, а на Шаболовке и в Покровском зимой собирались в праздничные дни любители рысистых бегов. В Лефортове не смолкали звуки гармони, рассказы бывалых людей, шум играющих в орлянку. Первого августа на Трубе и Самотеке особенно звонко пелось в хороводе и удачливо гадалось на венок, брошенный в воду. Первого мая гуляли в Сокольниках на немецких станах. Здесь еще в начале девятнадцатого века можно было увидеть рядом с вельможными китайскими и турецкими палатками, в которых были накрыты столы для роскошной трапезы, хворостяные, чуть прикрытые сверху тряпками шалаши рабочего люда, в которых дымились самовары.

Душа москвича в праздник ощущала свободу и радость, отдохновение от тяжелых трудов. Но кончался день потехи, и Москва вновь погружалась в будничную, повседневную жизнь. Бородатые дворники раскидывали снег возле домов и следили за благопристойным поведением жителей, гимназисты с ранцами спешили на уроки, в Охотном ряду отворялись лавки, на Сухаревке букинисты торговали редкостями, у Рогожской заставы, на Пресне, в Бутырках начинали дымить фабричные трубы.

Двадцатый век во многом изменил облик и быт Москвы. Одним горожанам перемены нравились, другие жалели безвозвратно ушедший старинный уклад жизни. Ничего не поделаешь – всем не угодишь. Москва слезам не верит, она кому мать, кому мачеха. Москва веками строилась, и душу ее уничтожить ни у кого не хватит сил. Она стала многомиллионным цивилизованным городом, центром российской науки, просвещения, искусства, технического прогресса и даже спорта.

И все же у нее сохранилась тяга к родной старине. Многие районы исторического центра – Остоженка, Сретенка, Китай-город и другие – напоминают нам не только о сегодняшнем дне, но и о седой старине. Вновь красуются, радуя глаз москвичей и гостей столицы, уничтоженные в 1930-е годы исторические памятники каменной летописи города: Казанский собор на Красной площади, Воскресенские ворота Китай-города с Иверской часовней, Красное крыльцо у Грановитой палаты, храм Христа Спасителя…

Каждая московская улочка, каждый храм являются хранителями священного прошлого, духовного и вещественного богатства могучего Русского государства. Здесь под балдахином, в порфире и короне, со скипетром и державой в руках, присягали на верность Отечеству российские цари. Здесь, облаченные в одежды святых предшественников, принимали символы патриаршей власти первоиерархи Русской Церкви. Здесь были собраны величайшие православные святыни. Каждый богомолец, будь он коренной москвич или паломник с далекой окраины, был неразрывно связан с благочестивыми обычаями и преданиями, веками складывавшимися в богоспасаемой столице – городе нашей церковной славы.

Народная мудрость гласит: в рай входят святой милостыней – нищий богатым питается, а богатый нищего молитвой спасается. Москва во все века славилась неуемной заботой о духовном и телесном здоровье ближнего. Именно здесь были построены дворцы для простолюдинов – для тех, кто за неимением средств насущных не мог более надеяться на себя. Тому пример – Странноприимный Шереметевский дом, ныне продолжающий свое милосердное дело под именем Научно-исследовательского института скорой помощи имени Н. В. Склифосовского, а также сотни приютов, богаделен, домов дешевых квартир, благотворительных обществ и филантропических заведений. Москва являлась в России самой большой Обителью милосердия и, хочется надеяться, снова станет ею в будущем.

Многострадальный XX век тяжелым катком прошелся по улицам и площадям Москвы, уничтожив сотни дивных храмов, стерев с лица земли многие дворянские усадьбы и сады, распродав за границу тысячи бесценных произведений живописи и ювелирного искусства, изгнав за пределы Родины многие тысячи коренных москвичей. Но, несмотря на все тяжелые испытания, наша столица осталась символом могущества Отечества. Здесь построена первая в стране Шуховская радиобашня, а сорок пять лет спустя появилась на свет и ее младшая сестра, издалека заметная – Останкинская телевизионная башня. Здесь в 1935 году были открыты первые станции русского метрополитена, многие из которых напоминают причудливый музей шедевров архитектуры. Здесь предстали во всей своей первозданной красе отреставрированные заботливой рукой мастеров Московский Кремль, Свято-Данилов монастырь, многие храмы и старинные особняки…

Москва первой остановила врага в лихие годы Отечественной войны 1812 года и Великой Отечественной войны. Москва первой восторженно встречала победителей Арктики, покорителей космоса. Здесь жили и продолжают жить многие тысячи знаменитых и незаметных героев, своим трудом прославившие Россию во всем мире.

И слова «ушедшая Москва», «современный город», «будущее столицы» должны слиться в единое целое, имя которому – вечность.

Ведь Москва – не застывшее изваяние, а живое, постоянно меняющееся творение наших предков, современников и потомков.

Константин Симонов с высокой гордостью писал о нашей столице и ее Красной площади:

Полночь бьет над Спасскими воротами, Хорошо, уставши кочевать И обветрясь всякими широтами, Снова в центре мира постоять!

Поспешим же побывать в «центре мира» – Вечном городе Москве!

Власть

Ваш долг есть: сохранять законы, На лица сильных не взирать, Без помощи, без обороны Сирот и вдов не оставлять.

Верховная власть в Москве в стародавние времена принадлежала исключительно великому князю, а позже – царю. Его первым советником в управлении столицей, да и всем государством была Боярская дума, о чем говорит и обычай начинать каждый указ словами: «По указу великого государя бояре приговорили». Правда, в XIII и XIV веках большую власть имели и тысяцкие, возглавлявшие ополчение («тысячу»). Но после смерти московского тысяцкого Василия Васильевича Воронцова-Вельяминова († 17 сентября 1373 г.) Великий князь Дмитрий Донской упразднил эту должность. Вместо нее учредили должность «большого наместника московского», обязанности которого были близки к обязанностям тысяцкого, но он находился в большей зависимости от великого князя.

Главная же исполнительная власть, с которой сталкивались москвичи – приказы, впервые появившиеся в 1512 году. В XVII веке существовало около сорока приказов, среди которых – Посольский, занимавшийся международной дипломатией, Разрядный, назначавший служилым людям поместья и денежное довольство, Преображенский, вершивший политический сыск и суд, Монастырский, Аптекарский, Стрелецкий, Ямской и многие другие. Большинство приказов размещались в Московском Кремле в избах на Ивановской площади.

Против алтаря Архангельского собора тянулся ряд зданий в виде огромной буквы «П». Все они были деревянными, в два этажа, украшенные резьбой…

С раннего утра оживает площадь перед приказами, толпится народ. Двери еще закрыты, и просители разбрелись кучками по площади, но больше всего столпилось у «святого Ивана под колоколами», где раскинута палатка подьячих. Сами они уже за работой. Один пишет «подрядную запись» для пяти дюжих ямщиков, взявшихся возить бутовый камень на аптекарский двор. Бумага скоро будет готова, и подрядчики готовят мелкую деньгу – плату за работу. Другой подьячий, положив на колено лист бумаги, пишет челобитную. Часто макая гусиное перо в чернильницу, которая висит у него на шее, он строчит привычные слова, только изредка задавая тот или иной вопрос стоящему перед ним просителю, посадскому человеку. Около палатки еще один подьячий о чем-то беседует с крестьянином, в руках которого красный узелок, откуда выглядывает связка бубликов и еще что-то. Вероятно, подьячий дает добрый совет, и на лице крестьянина расплывается довольная улыбка, он благодарно кланяется и передает за услугу «поминок» – свой узелок.

Ближе к приказам несколько человек столпилось вокруг осанистого седобородого старика, а тот подробно повествует, какой наказ давал ему стольник, когда посылал из своей вотчины в Москву по судным делам.

Уже половина восьмого, скоро откроются двери, толпа все прибывает. Со всех сторон спешат приказные подьячие, путаясь в своих длиннополых кафтанах. Некоторые из них ненадолго останавливаются поговорить со знакомыми челобитчиками, но большинство быстро расходятся по палатам. В комнатах душно, тесно, маленькие слюдяные окошки почти не дают света. Длинные узкие столы завалены бумагами, глиняными чернильницами и песочницами, лебяжьими перьями, клеем и воском для печатей.