Михаил Востриков – СВО: из 200 в 300 и 500 (страница 2)
Ну вот теперь Женьке всё стало ясно и всё так и было…
Без бумажки, ты букашка. Так говорит народ, а народ всегда прав! А документов у Женьки и впрямь не было. Никаких! Не то что это ему в госпитале жить не давало, но и не помогало, точно.
То с утра сообщали, что его уже сняли с довольствия и отправляют в его часть, но завтраком покормили.
– Это как, вместе с кроватью? – весело удивлялся Женька. – Да я бы и рад! А чего, привяжу пулемёт к спинке и та-та-та по противнику, в одних трусах, под простынкой! – одежды же у него тоже не было. Никакой.
То к обеду сообщали, что разобрались и на довольствие его опять поставили, обедом покормили. И так несколько раз. В общем, документы надо было как-то добывать!
Спасибо офицеру-строевику! Да, строевой отдел в госпитале тоже был, госпиталь же воинская часть. По личному номеру на жетоне-«смертнике», что висел у Женьки на шее, строевик выписал ему дубликат военного билета и сказал:
– Обычное дело, братишка, это армия! Пока служишь, «военник» для тебя самый главный документ и теперь он у тебя опять есть! Ладно, выздоравливай… чем мог, помог, остальное, как встанешь на ноги, решай со своей частью, военкоматом и полицией, это они паспорта выписывают.
А ещё он направил запрос от госпиталя в Женькину часть, и по этому запросу замполит Женьке и звонил.
– Алло… – повторил Женька в телефонную гарнитуру китайского смартфона. – А вы кто?
В палате госпиталя было хорошо – тепло, светло, чисто и не воняло. Кроме, просто, неба, в краешке оконного стекла ещё был виден Амур:
«Надо бы этот Амур потом получше рассмотреть, – подумал Женька. – Потом… это когда уже встану на ноги, пока никак. Неужели Амур, как говорят, в несколько раз шире нашей Оби? Обалдеть… Дальний Восток б!»
На Дальнем Востоке Женька уже один раз был. И здесь его уже один раз спасал от верной гибели студент-медик… На острове Шикотан это было, на Курилах, где Женька ещё школьником десятиклассником, при СССР, два летних месяца трудился на путине в составе объединённого стройотряда из Новосибирска, брат Миша устроил. Впечатления непередаваемые, на всю жизнь, которая могла тогда очень даже быстро закончиться.
Из Новосибирска до Владивостока они ехали поездом. В вагонах висели бодрые плакаты: «Берегись, рыба – студенты косяком идут!», предвещая романтику и длинный рубль. Отряд был из разных институтов города – электротехнического, педагогического, медицинского, торгового, легкой промышленности и других.
А из Владивостока они поплыли на огромном корабле «Ильич», полученном СССР по репарациям из Германии. Не так давно этот корабль, переименованный из Caribia, возвратился с капремонта из Японии и был совершенно невероятно отделан как изнутри, так и снаружи. И Женька, открыв рот, любовался его шикарной отделкой – красное дерево, мягкий свет навесного потолка, ковры под ногами, позолота колонн ресторана и прочее.
По прибытии на Шикотан они разместились в поселке Малокурильское, в домиках студенческого городка по десять – двенадцать человек. Всего на Шикотане было два села – Малокурильское и Крабозаводское, но никто не говорил «село», все предпочитали вариант «поселок».
Между Малокурильском и Крабозаводском была дорога, которая то ныряла в густой дальневосточный лес, то выходила к океану. И та дорога со времен японцев была вымощена лиственничными чурками. Наши поселенцы эти чурки довольно быстро пустили на дрова и в результате передвигаться приходилось не столько по дороге, сколько по руслам мелких речушек и по склонам сопок, покрытых низкорослым бамбуком.
Бамбук здесь рос повсеместно, но не в виде леса, а как трава, высотой двадцать – тридцать сантиметров. Географическая широта Шикотана как у Сочи, но под боком острова проходило холодное Курильское течение, и температура океана летом была около восьми градусов, а зимой он и вовсе замерзал. Так что пальмы здесь не росли, зато росла тисовая роща, как в Крыму.
Сухой закон! Казённое бухалово на острове не продавалось, но было много самогона. Лишь для проведения праздничных мероприятий и свадебных торжеств местные власти открывали свои алкоголические амбары. И тогда «казёнка» текла рекой.
Три четверти территории – охраняемая запретная зона.
С восемнадцати часов по местному радио на русском языке громогласно вещал «Голос Америки» с Филиппин. Из Токио передавали американскую радиостанцию Far East Network, которая гнала музыку без остановок по пятьдесят пять минут подряд, а потом пять минут передавала новости.
Путина была бойкой, шла сайра. Студенты в три смены трудились на рыбзаводе, кто на укладке, кто на разделке. Все было расписано: столько-то хвостиков рыбы уложить, столько-то брюшек… Работа была трудной и требовала внимания, но платили очень хорошо.
В конце недели на огромной деревянной танцплощадке, которая вмещала до двух тысяч человек, как в новосибирском Сад Дзержинского, устраивались танцы под настоящий ВИА. Уставали на смене, но на танцы сил хватало.
Здесь у Женьки и случился первый поцелуй с обжиманиями. Это когда они со студентками из мединститута пошли в недалёкий палаточный поход. Но забыли, что по острову проходит государственная граница СССР. И наткнулись на вооружённый отряд пограничников. Ночью! И эти солдаты их чуть не расстреляли. Со студентками была одна девочка, кореянка, очень красивая, с горбатым носиком. И солдаты, увидев её, словно с ума посходили. Кричали на неё на японском языке, да так дико! В общем, кое-как разобрались.
Ещё две девочки полезли к кусту нарвать с него цветов. А это был куст ядовитой Ипритки и их лица разнесло в совершенно круглое тесто. И потом это ещё и повторялось у них каждый год осенью в течении пяти лет. И в итоге им вкололи какие-то очень серьезные уколы, что бы они не задохнулись от отеков. Они ведь еще и нюхали эти красивые цветы на ветках. Потом всем студентам даже прочитали на этот счет лекцию. Почему не сразу?
В общем, нафиг-нафиг, такие походы с девочками!
Из облаков выглядывал вулкан Тятя-Яма, что на Кунашире. Его извержения Женьке увидеть не пришлось, но это и к лучшему. А вот землетрясения и цунами были рядовыми явлениями. В обычные дни от них Шикотан мерно покачивался незаметно для жителей, примерно, четыре качка в сутки.
Всего в десяти километрах от их поселка Малокурильское за небольшим перевалом был мыс Край Света с пятидесятиметровым уступом. С него была видна Япония и открывался бесконечный Тихий океан.
Когда подошло время уезжать в огромный, грязный, задымленный, но такой родной город Новосибирск, на работу ходить уже было не надо, но столовка работала и Женька ходил туда по нескольку раз на дню, отьедался на дорожку.
И тут знакомый студент-медик позвал его за крабами в Крабовою бухту, что горела вдалеке красным цветом берега, усеянного панцирями королевских крабов. Ну, конечно, же! И они пошли туда по береговой линии, пробираясь сквозь кустарники и другую мелкую растительность, «все дальше дальше да-а-альше отдаляясь от земли».
А про здешние приливы-то они и забыли!
И вдруг…
Стало темно, солнце круто прыгнуло вниз за горы острова Шикотан и их путь уже шёл сбоку и вверх, а вода начала прижимать их к скале. И вскоре они оказались отрезанными прибоем от берега.
Вода прибывала и они уже шли по узкой тропинке в скале все выше и выше… и эта тропинка вдруг кончилась. И они лезли уже по каким-то выбоинам в скале, оставленными их предшественниками из прошлых веков.
Всё! Под ними бушевал Тихий Океан!
Женька оступился, сорвался со скалы и упал в ледяную воду. И сразу начал тонуть из-за рюкзака и резиновых сапог. Его товарищ, студент-медик, тут же нырнул в воду и начал его спасать, поддерживая на плаву и помогая снять тяжёлый рюкзак и резиновые сапоги! Тем и спас, а плавать Женька умел, на Оби вырос.
Они осмотрелись вокруг… До берега было слишком далеко и они поплыли в океан в надежде выплыть из бухты и там выйти на берег. Они долго барахтались, их били волны, они захлебывались соленой водой, но… в итоге выплыли в океан и повернули к берегу.
Но выйти на берег им не получилось! Он был отгорожен от океана трёхметровым бруствером из мусора, бочек, ящиков, рыбацких сетей, коробок, досок и ещё черт-те чего. Они долго плавали, пока не увидели в бруствере прореху. И через неё вышли на берег. Причём, Женька вышел босым.
Ночью, через лес, кусты и по каменистым грядам они двинулись в сторону студгородка. Без крабов, естественно! Не наловили…
Женька был мокр, бос… но жив! Он осторожно ступал по каменистому грунту и дальневосточному стланику – карликовым соснам по колено, покрывающим весь остров. Когда они добрались до студгородка, там уже никого не было, всех отвезли на корабль!
Внезапно его спаситель студент-медик откинул свой матрас и снова спас Женьку. Под матрасом лежали две заначенные бутылки портвейна «Агдам»! И стакан вина зашёл Женьке как лекарство: трясучка от мокрого хождения босиком по камням немного ослабла.
Про них не забыли! Радости не было предела и небольшой крайней группой они сели в мотошлюпку и полным ходом пошли в открытый океан к кораблю «Мария Ульянова», который и увёз их во Владивосток.
Во Владивостоке они пробыли два дня – ходили на пляж, загорали и купались в Японском море, ловили мелких крабов и морских звезд, ели необычную, но очень вкусную местную пищу – кальмаров, гребешков, мидий, китовое мясо, рыбу, ещё рыбу, мелкие вьетнамские бананы, пили слабенькую водку со змеёй и корнем (Жень-Шень?). Владивосток он такой… весь в сопках, гористый, холмистый и таксисты носились по нему как угорелые.