Михаил Востриков – Москва-1980 (страница 25)

Атмосфера в кабинете академика тяжёлая. Все молчали.

Перед нами на стуле сидела старшая дочь генсека — Галина Брежнева. В больничном халате, основательно придавленная таблетками. Она тоже молчала. Глаза полузакрыты. Вряд ли она сейчас в адеквате. Карательная медицина в 1980 году на высоте, на раз была способна сделать овощ из любого человека.

На мой взгляд, хоть Гaлинa Леонидовна и нe была утончeнной крacaвицей, но имeла яркую, хaрaктeрную внeшноcть, cильный характер, тeмпeрaмeнт и то, что нaзывaли хaризмой. Физически крепкая, вся в отца, не то что её младший брат Юрий — ни рыба, ни мясо! Возможно её трaгeдия зaключaлась имeнно в этом: eй, дочeри Гeнeрaльного ceкрeтaря ЦК КПСС можно было рeшитeльно вce. Кромe того, что eй было действительно нужно и о чём она всегда мечтала — о cцeничecкой или цирковой кaрьeры. Отец в своё время просто сломал её, запретив ей учиться на артистку и выступать на сцене и арене. Порвал паспорт с отметкой о браке с юным престидижитатором Игорем Кио. А вот от насилия её первого мужа — драчуна Евгения Милаева он её спасать не стал. Не захотел? Галина пришла к отцу за помощью, а он ей сказал:

«Терпи!».

И она терпела десять лет, будучи по сути в сексуальном рабстве, ещё и получая тумаки от престарелого циркача-изувера. Обслуживала и обстирывала его и двоих его детей от первого брака. Вот и сорвалась, не остановить. Но за помощью к отцу она больше не обращалась. Гордая была.

За что же Брежнев сломал дочь? Любил же её по своему. Возможно за то, что её мать Виктория тогда после войны сломала его? Возможно, возможно, возможно. И отец продолжал её ломать, теперь уже с моей помощью. Такие вот в их семье были «высокие» отношения. Именно поэтому я и не хотел вмешиваться во всё это. Меня это никак не касалось. Мало ли в СССР отцов, одним ударом ломавших судьбы своих дочерей. Они же видимо лучше знали, как и с кем нужно жить их дочерям.

Но я точно знал, что с Галиной случится дальше, если сейчас не вмешаться. В той жизни после смерти отца её нe рaз уcтрaивaли в нaркологичecкиe клиники. Но онa вcякий рaз убeгaлa оттудa. Прямо в хaлaтe и в тaпочкaх выходилa нa дорогу, оcтaнaвливaлa мaшину и eхaлa домой, на Кутузовский, где эта самая квартира быстро преврaтилacь в нaтурaльный притон. Так она и скончалось в 1998-м в подмосковной психушке от инсульта.

Но в этот раз всё у неё уже будет по-другому!

— Ну что, давай работать⁈ — дал я ментальную команду зелёной кобре Офиофаг, — Посмотрим клиентку.

— Давай жже, посмотрим, — услышал я в голове приятный голос своей заместительницы с характерным «змеиным» акцентом.

Лечение

Ага, одного беса я уже видел — это был природный алкогольный бес вида «Лярва пьянства» или «Зелёный змий», как его ещё называли. Шевелил чуткими усиками изо рта Галины. Он вселенец и у неё находился на ПМЖ. Откуда взялся? Да чёрт его знает, где-то подцепила. Было видно, что он прекрасно себя чувствовал. Лярвы пьянства, в отличие от Лярв нарколыг и др. — лени, курения, обжорства, суицида, страха, зависти, лжи, жадности, отчаяния, уныния и т.д., виртуозно создавали поводы именно для пьянства, формируя у человека единственную мысль:

«Скорее выпить!».

Находили собутыльников. А так, как и все вселенцы, только воровали и жрали жизненную энергию человека. Пока тот не умирал.

Тэ-э-экс! Я увидел ещё одного энергетического паразита в астральном теле Галины: «Лярва похоти». Этот торчал из… ну в общем чуть пониже живота. Холёный такой, видно частенько его ублажали различными, в т.ч. и нетрадиционными способами.

Методов нейтрализации бесов вида «Лярвы» было много. Это — медикаментозное лечение, кодирование, гипнозы — обычный и Эриксоновский, медитация, иглоукалывание, отчитки молитвами и заговоры, лечение травами, рунические программы. Но вот результаты не всегда радовали.

У нас же с зелёной коброй Офиофаг свои методы борьбы с ними, наиболее радикальные, а потому эффективные.

— Офиофаг, дорогая, — посоветовался я со змеёй, — Двоих вижу.

— Я тожже.

— А что в мозгах у клиентки, есть там кто, глянь? Я лично никого не вижу.

— Я тожже! В мозгах у неё ччисто, нет ничего лишшнего. Может так, по мелоччи, но это ужже не страшшно. У всех у нас свои тараканы в мозгах жживут.

— Ну да, ну да, не дура и не шизофреничка, точно. Так получается?

— Так! Серьёзные только эти двое, — авторитетно поддержала меня во мнении Офиофаг.

— Сама их кончишь? Или мне клацнуть? Но боюсь зацепить её, не дай Бог. Там же у неё слизистые оболочки, а у меня на клаце температура до 7000 градусов, как на Солнце!

— Сама конеччно, не беспокойсся!

И сразу после этого…

В кабинете академика Чазова отчётливо послышался двойной чавкающий хруст и тут же в закрытом помещении кабинета разлилась мерзкая и едкая вонь.

Академик Чазов, генсек Брежнев, я и полковник Медведев буквально вылетели из кабинета в приёмную. Дышать в кабинете было невозможно. Окно в приёмной настежь, но и это не спасало! Вот это вонища!

— Володя, — крикнул Брежнев, — Там же Галя осталась! Задохнётся!

И храбрый полковник, схватив какую-то тряпку со стола секретаря академика, сунул её под кран умывальника (ЦКБ же, в каждом помещении по умывальнику) и обмотав ею своё лицо быстро вернулся в кабинет. Миг и он вышел оттуда. На его руках лежала Галина Брежнева. Она была в глубоком обмороке.

Сюжет 16. Ассиметрический органокатализ

Экзамен

6 сентября 1980 года, суббота, 11:00. Ленинские горы, 1, стр.3. Химфак МГУ, ЮХА — южная химическая аудитория.

Стуча мелом по доске я быстро начертил основную формулу «асимметрического органокатализа» (Нобелевская премия по химии 2021 года американца Д. Макмиллана и немца Б. Листа), в котором атомы металла катализатора заменены на органические ионы.

Не вдаваясь в научные подробности… Представьте, что вы собирали какую-либо модель из кубиков детского конструктора. Это и был синтез органики. И у вас даже была схема сборки этой модели. Но кубики так малы, что вы всё время промахивались. Значит вам был нужен стенд, чтобы правильно уложить в него эти кубики. Вот этот катализатор и был такой стенд. А не используя в нём металлы, которые запросто могли быть токсичными, вы могли синтезировать например аспирин на порядок эффективнее, чем был в вашей в аптечке. И вообще не зависеть от редких металлов с которыми итак в стране была напряжёнка!

За моими выкладками на доске ЮХА удивлённо и внимательно следили пятеро лучших профессоров Химического факультета МГУ. Это члены экзаменационной комиссии, срочно созданной распоряжением декана и с ним лично во главе — член-корреспондентом АН СССР, профессором Ильёй Васильевичем Березиным (в 1980 году ему 57 лет, он был директором Института биохимии АН СССР и уже опубликовал множество научных работ в области катализа).

— Что это он⁈ — мгновенно сориентировался в моих значках профессор Березин (я слышал его мысли), — Но это же… Да это же новое открытие в области синтетического органического катализа. На уровне Нобелевки, точно!

Однако, буквально пять минут назад, в голове профессора Березина и других членов факультетской комиссии солидарно гуляла совершенно другая — дикая и криминальная по сути мысль. В более-менее цензурном варианте она могла бы звучать так:

«Нужно прямо сейчас совершить с этим студентом Архиповым групповой половой акт в особо извращённой форме, затем этого Архипова высушить (⁈), а затем поставить ему „отлично“ (всё же за него сам Брежнев ректору звонил, что бы мы приняли у него экзамен экстерном за весь курс МГУ, включая диплом) и навсегда забыть про эту блатную сволочь!»

И вые_али бы они меня, и высушили бы без всякого сомнения! Она, органическая химия, такая наука, неидеологизируемая. И поэтому химфак МГУ всегда был малость аполитичен. Знал специальность — пять! А не знал — да хоть ты кто. И за много лет службы здесь профессором в той жизни, я это правило только поддерживал. Но предвзятый экзаменатор по университетскому курсу органической химии, это я доложу, неприятно, опасно и увы предсказуемо. Особенно если этих экзаменаторов на тебя одного пятеро и все они злобные профессора, которых пинками согнали в их законный выходной принимать экзамены у какого-то блатного мажора.

А всё потому, что товарищ Брежнев мне сказал:

— Всё, хватит Вам Антон Максимович учиться, некогда. Я вот ни строчки у Маркса и Ленина не прочитал, а Политбюро ЦК КПСС заведую. И ничего, нормально! Я позвоню Анатолию Алексеевичу. Идите к нему и всё сдавайте экстерном на «отлично», получайте «красный» диплом (ну как же Вы без диплома-то) и давайте уже начнём с Вами работать!

И даже ведь не спросил, а знаю ли я эти предметы, а смогу ли я их сдать? А если не получится на «отлично»? Но по сути я с генсеком был согласен. Как студенту-химику мне в МГУ уж лет как 40 делать было нечего. Только время терять. А стану ли я в нем профессором как в той жизни? Уже тоже далеко не факт.

Обязательные предметы — «История КПСС», «Научный атеизм», «Научный коммунизм», «Политэкономия социализма», «Политэкономия капитализма», «Марксистко-ленинская философия», «Диалектический материализм», «Исторический материализм» — эти университетские кафедры я буквально пролетел ещё вчера, собрав на них в свою индивидуальную экзаменационную ведомость сплошные «отлично». И ничего там меня не спрашивали. Просто поставили высшие оценки моим якобы знаниям, расписались и всё. Ну как же, Логунову (ректор МГУ в 1980 году А. А. Логунов) сам Брежнев за меня звонил.