Михаил Востриков – Как стать богом (страница 7)
Рис.⅘. Работодатель и Юрий в «Ниве»
Молча доезжают они до своей родной Елабужской, молча выгружаются, молча заходят в подъезд. Охранник Володя, сидящий за столиком у входа в АО «Интеллект», делает им приветственно ручкой, они молча и дружно ему кивают. Перед дверью в офис задерживаются и наконец издают некий звук: Работодатель с неразборчивым шипеньем поправляет снова сбившуюся на сторону, временную, от руки писанную (Юрием) табличку ЧАСТНОЕ ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНСТВО «ПОИСК-СТЕЛЛС», после чего вступают в приемную.
Здесь светло и, слава Богу, тепло. Секретарша Мириам Соломоновна говорит по телефону и, увидев их, делает строгие глаза и длинным черно-багровым ногтем тыкает в Работодателя.
— … Да, он уже пришел, минуточку… — говорит она в трубку и, прикрыв микрофон ладонью, сообщает: — Это, Кугушев. Очень недоволен, звонит сегодня второй раз.
Работодатель тотчас же проходит к себе в контору, а Юрий раздевается и размещает мокрое пальто на вешалке.
— Кофе будете? — спрашивает его Мириам Соломоновна.
Рис.⅘-1. Мириам Соломоновна
Она уже на подхвате — полная фигура ее выражает стремительную готовность сей же час обслужить: кофе, чай, рюмка бренди, сигаретка «Винтер», распечатать файл, найти ссылку, сгоношить бутерброд, дозвониться до ремонтной службы, вызвать ментов, сделать инъекцию, заштопать дырку в кармане, вправить вывих — она все умеет и никогда ни от чего не отказывается.
Она — клад. Ей пятьдесят шесть лет, дети ее отираются не то в Израиле, не то в Штатах, муж пребывает в длительных бегах, она свободна и скучает.
— Спасибо, — говорит Юрий и тут же добавляет, предвидя новый вопрос, — Спасибо, нет!
— У нас клиент сейчас, — объясняет он, хотя ничего объяснять не требуется — Мириам Соломоновна не нуждается ни в каких объяснениях. Она вполне самодостаточна — эта белая рубенсовская женщина с антрацитовыми волосами Гекаты.
— Почту разбирать будете? — спрашивает она, протягивая ему желтокожую папочку с аккуратно завязанными тесемками.
— Пожалуй… — он принимает папку; ищет, что бы такое ей, гекатоволосой, сказать приветливое, дружелюбное что-нибудь, теплое, и говорит (вполне по-американски), — Прекрасно смотритесь сегодня, Мириам Соломоновна!
Она улыбается блестящими губами.
— Это из-за дрянной погоды, — объясняет она. — Повышенная влажность мне идет, как Вы могли уже не раз заметить.
Это неправда (он чувствует характерный «Толчок в душу», как он это про себя называет, у медиков же это называется сердечная экстрасистола), и улыбка у него в ответ на ее неправду получается фальшивой, хотя, казалось бы, ну, какое ему дело до этой маленькой, бытовой, бескорыстной, исключительно для гладкости разговора кривды?
— Пойду плодотворно трудиться, — говорит он, поспешно закругляясь, — Чего и Вам от души желаю.
В конторе Работодатель все еще разговаривает по телефону.
СЮЖЕТ 4/6
Юрий не слушает его, а проходит прямо к своему рабочему месту, усаживается, откладывает в сторону желтую папку с почтой и принимается настраивать аппаратуру. Включает компьютер, проверяет магнитофон, проверяет сигнальную кнопку — всё вроде бы O’Kей: магнитофон пишет и считывает, кнопка нажимается легко и бесшумно, оставляя в пальце приятное ощущение шарика от пинг-понга, но, сигнальная лампочка на столе у босса срабатывает так, что красноватый блик ее можно при специальном старании заметить на подошве Работодателя, находящейся сейчас примерно там, где в момент делового контакта должна находиться работодателева физиономия.
Вообще говоря, это неудачное решение — с сигнальной лампочкой. Клиент может заметить этот отблеск и насторожиться, или удивиться, или даже заинтересоваться, а это совершенно ни к чему. Но, ничего другого они придумать не могут, все другие способы сигнализации оказываются либо сложными, либо малонадежными, а опыт показывает, что клиенту, как правило, не до того, чтобы следить за таинственными красноватыми отблесками на загадочном малиновом лице Великого Сыщика.
— Надо табличку на двери закрепить как следует, — распоряжается Работодатель. Он уже вешает трубку и теперь распутывает себя, хрустя суставами, — Займись.
— Ладно, — говорит Юрий. — Сейчас?
— Как только, так сразу. А сейчас, уже три минуты одиннадцатого. Клиент на носу.
— Опоздает, — говорит Юрий уверенно, — Такие всегда опаздывают.
— Откуда ты знаешь? — спрашивает Работодатель с любопытством. — Ты ж его даже и не видел еще.
— По голосу. Такие всегда опаздывают.
— Какие?
— Ну… — Юрий затрудняется, — Неуверенно-мямлистые. Ни шаткие, ни валкие…
— Слушай, может быть, у тебя еще и такой талант имеет быть…?
Юрий ответить не успевает, потому что строго-казенный голос Мириам Соломоновны из селектора на столе объявляет:
— Павел Петрович, здесь господин Епанчин. Ему назначено на одиннадцать.
Работодатель корчит Юрию рожу, означающую что-то вроде «хрен тебе, а не талант», и бархатно произносит в микрофон:
— Просите, пожалуйста!
Сцена 5. Тельман Иванович Епанчин
СЮЖЕТ 5/1
Господин Епанчин (Тельман Иванович, 68 лет, вдовец, пенсионер бывшего союзного значения, бывший штатный чиновник Общества филателистов Российской Федерации, известный филателист, старинный и заслуженный консультант компетентных органов, проживающий по адресу-телефон… факс… без вредных привычек, без политических убеждений, состоит в разводе, жена проживает в Москве, сын — астрофизик, живет отдельно, работает в ГАИШе… и тэ дэ, и тэ пе, и пр.) оказывается сереньким маленьким пыльным человечком с разрозненными золотыми зубами и с быстрыми мышиными глазками на морщинистом лице Акакия Акакиевича Башмачкина.
Рис.5/1. Епанчин Тельман Иванович
Входит и здоровается без всякого достоинства, быстро-быстро потирая озябшие сизые ручонки, подшмыгивая серым носиком (не граф де ля Фер, нет, совсем не граф, и даже не канцлер Сегье, а скорее уж господин Бонасье, но заметно съежившийся от старости и аскетического при советской власти образа жизни). Чинно присаживается в предложенное кресло, скрытно, но внимательно оглядывается и тотчас же затевает маленькую склоку насчет Юрия, присутствие коего кажется ему, естественно, необязательным и даже излишним.
СЮЖЕТ 5/2
— У меня, знаете ли, дело чрезвыча-а-айно деликатное, чрезвычайно…
— Разумеется, дорогой ТЕльман Иванович! За другие мы ведь здесь и не беремся…
— ТельмАн, — поправляет его клиент, голосом раздраженным и даже капризным. — Меня зовут ТельмАн Иванович, с Вашего позволения.
— Прошу прощенья. И в любом случае вы можете рассчитывать у нас на полную и абсолютную конфиденциальность.
— Да-да, это я понимаю… Фрол Кузьмич мне Вас именно так и аттестовал…
— Ну, вот видите!
— И все-таки… Здесь случай совершенно особенный. Дело это настолько щекотливое… Мне придется называть звучные имена, очень даже звучные… А немцы, между прочим, знаете как говорят: что знают двое, знает и свинья, хе-хе-хе, я извиняюсь. Двое!
— Совершенно с Вами согласен, уважаемый ТельмАн Иванович. И с немцами — тоже согласен. Но ведь сказал же понимающий человек: «Два — любимое число алкоголика». А в Писании так и совсем жестко сформулировано: где двое вас собралось, там и я среди вас. И соответственно, я предупреждаю, просто обязан предупредить, что вся наша беседа записывается.
— Ах, вот даже как! Но, в этом случае я вынужден буду, к сожалению…
И оскорбленный в лучших своих ожиданиях господин Епанчин принимается демонстративно покинуть сей негостеприимный кров — двинается, изображая сдержанное дипломатическое возмущение, шевелится лицом и всем телом, начинает приподниматься над креслом, но никуда, разумеется, не уходит и даже спорить перестает, а только усаживается попрочнее и произносит с покорностью:
— Ну хорошо, ну раз так… Раз иначе нельзя…
— Нельзя, Тельман Иванович! — бархатно подхватывает Работодатель, — Никак нельзя иначе. Ноблес, сами понимаете, оближ. На том стояли и стоять будем, а что касается гарантий, то они абсолютны — здесь у нас тоже ноблес неукоснительно оближ. Вы можете быть совершенно уверены: ни одно сказанное вами слово этих стен не покинет. Без вашего, разумеется, специального позволения.
СЮЖЕТ 5/3
Господин Епанчин произнесенными заверениями, видимо, удовлетворяется. Он снова в двух-трех беспорядочных фразах подчеркивает чрезвычайную и особливую щепетильность предлагаемого дела, снова без особой связи с предметом, но с явным нажимом напоминает о таинственном (для Юрия) Фроле Кузьмиче, рекомендовавшем ему Работодателя как серьезного профессионала и в высшей степени порядочного человека.
И только после этого совершенно бессвязного и даже, пожалуй, бессюжетного вступления принимается излагать наконец суть. Суть эта (изложенная, напротив, отточено гладкими, ясными, хорошо отредактированными и, может быть, даже заранее отрепетированными фразами) состоит в следующем.