Михаил Вершовский – Твари (страница 54)
Значит, как полкан и велел, надо делать сто восемьдесят и топать до дому, до хаты. Лучше бы, конечно, притопать не пустым, сказал полкан, но главное — притопать. В любом раскладе.
А этого куда? Бросить? Вот тут бросить? Полкан, конечно, мужик правильный. Однако не думаю я, товарищ полковник Зинченко, что сами вы человека вот тут бросили бы. Пусть даже и неживого уже человека.
То, что из кабины вылезать ни-ни — его, старлея Егорова, и инструктировать особо не нужно было. Где одна тварь — полканом со товарищи грохнутая — ползала, там и прочие вполне могут быть. Потому ж кабинку фанерой на тяп-ляп и обшили.
Старлей примостил подбородок на руки, лежавшие на баранке подъемника. Задача. Со многими неизвестными. А известно в уравнении только одно. Человека бросать нельзя.
Егоров рывком выпрямился и отодвинулся влево, вплотную к прилепленному фанерному листу. Он поджал ноги и изо всех сил врезал подошвами по фанерине, бывшей от него по правую руку. О, верхняя половина отъехала на будь здоров. И еще… р-р-раз!
Отвалилась, падла. А вот теперь без философий.
Он спрыгнул на землю. Два быстрых размашистых шага. Берем за воротник. Тяжелый ты, брат. Невелик богатырь — а чего ж ты такой тяжелый? Так. Верхняя половина на левую пластину легла. Ноги. Есть. Не провиснет, не провалится? Никак нет, потому что старлей молодец, зубья свел чок в чок. Как надо.
Уже в кабинке? Когда и успел. Поднимай вилы неспешно, Вася. Только ж и не тяни. Ой, не тяни. Хорошо. Заднюю, старлей, заднюю… Потопали.
Он скосил глаза вправо. А черта ли там видно. Темняк. Трава. Ты вон рули давай.
Старлей Егоров взглянул на пальцы, дрожавшие мелкой дрожью. Про фанеру полкану чего-нибудь навешаю. Гвозди, скажу, кривые были. А так — все нормально.
9
Молчание нарушил Кремер.
— Значит, так: пройдусь-ка я по пунктам, чтобы чего не пропустить. Первое: создается исследовательский центр для решения обратной задачи по части ГМП. Иначе говоря, создание не такого ГМП, в котором измененная генетическая структура продукта не оказывала бы воздействия на организм-потребитель — а я так понимаю, что потребляет это добро не только человек, но и коровка-свинка всякая, которую человек уже потом потребляет… Да, так вот. Не нейтральный продукт, а, наоборот, активно перестраивающий работу организма. И даже еще глубже — саму его структуру.
— Но знаете, Петр Андреевич, — перебила его Наговицына, — здесь-то для меня основная заковыка. Какой смысл? В чем вообще может быть смысл такой откровенно нелепой и, главное, опаснейшей затеи? Вывести вот такое чудовище, которое Бог весть как в наш город заползло?
— Чудовище — о том и все, что произошло в Эверглейдс, свидетельствует — продукт явно побочный. Непредусмотренный, судя по всему, продукт. Если же о смысле самого мероприятия — его, смысла этого, предостаточно. Опаснейшая затея — да. Нелепая — ни в коем разе.
— То есть?
— То есть, планета уже вся — нас с вами включая — считай, что одними ГМП и питается. Подсадили по полной программе. Иного качества бифштекс-помидор — разве что для очень избранных слоев населения. Да и там еще иной избранец на свой счет промахнуться может — этикетке верить, что надписям на заборах. И вот вам новый ГМП, товарищами из пентагоновской академии наук выведенный. Помидор, телятинка, сосиска. И крахмал, что в сосиске. Все того же разлива.
— Но кто же такой ГМП в руки возьмет?
— А кто же будет на весь белый свет орать, что это уже не тот ГМП, а очень даже этот? И не то, что не побрезгуют в руки взять, а кровные денежки выложат, в очереди отстоят, потребят — и спасибо скажут. Идеальное биологическое оружие. За которое конечный потребитель еще и заплатит.
— И как оно в реальности могло бы выглядеть? Как такое оружие возможно применить?
— Очень даже запросто. Белые начинают и выигрывают. Они преспокойно и, обратите внимание, нимало не прячась, на виду у всех пуляют по территории врага оружием массового поражения. А другая, ничего не ведающая сторона — сиречь черные, они же объект атаки — так себе думает, что в сухогрузах и товарняках прибыла обычная жрачка. Фрукты в Белоруссию, корм для скота в Китай, зерно арабам… — Кремер хмыкнул. — Нам, думаю, по старой памяти да по традиции куриные бедрышки достанутся.
— Все равно не понимаю, — Ламанча мотнула головой. — Положим, население целой страны будет поражено всеми мыслимыми и немыслимыми вирусами и органическими отклонениями, вплоть до генетических мутаций — а мы с вами знаем, насколько чудовищными они могут быть. Но рвани такая биологическая бомба — и катастрофу в рамках одной страны никакими санитарными кордонами не удержать. Это ведь они понимают?
— А как же. — Кремер щелчком выбросил окурок в окно. — В этом, как говорят шахматисты, и есть изюминка комбинации. Не просто понимают, но еще и до прочего глобального народонаселения остроту этой проблемы донесут. И первыми же орать примутся, что решать ее надобно тут же и щас же.
— Да, но как?
— Да так, что санитария, гигиена, терапия и прочие пилюльки в таком раскладе уже побоку, что не только папуасу, но даже и совсем уж очумелому пацифисту ясно будет. Отсюда хирургия не только логически вытекает, а по той же логике прямо-таки выхлестывает. Как они там со своим центром в Эверглейдс провернули? До верхнего слоя почвы включительно? Ну вот примерно по той же методе, только с размахом соответствующим. И не бензином-напалмом, а теми игрушками, которых наштамповали на века вперед, а поиграться толком с сорок пятого года все случая не было. И тут, конечно, благодарное человечество себе все ладошки отобьет, аплодируя, потому что один больной член, конечно, ампутировали, но зато прочую планету героическими усилиями спасли. Да ведь и не людей же они палить будут, а мутантов каких-то — черт-те что, одним словом, а не люди. Белковые образования, и не более того.
Алина, повернувшись к майору, внимательно всматривалась в него. Потом медленно покачала головой.
— Я понимаю, Петр Андреевич… Точнее, догадываюсь, что есть у вас вполне реальные поводы любовью к дяде Сэму не пылать. Да и не у вас одного — тут с вами миллиарда четыре как минимум солидарны будут. Но я не верю! — Она резко повысила голос, и Кремер удивленно вскинул брови. — Я не верю. Не верю в то, что человек способен на
— Стоп. — Кремер произнес это слово негромко, но прозвучавшая в его голосе холодная сталь заставила Алину умолкнуть. — Вы понятия не имеете,
И после паузы добавил:
— Да и немца последним в эту строку я бы не ставил.
Майор посмотрел на часы.
— Так… Герой наш вот-вот уже нарисуется. Ладно, к черту геополитику, тем более на гипотетическом — пока — уровне. Вы мне вот что скажите: почему именно Эверглейдс? Ведь не самое же удаленное от человеческого жилья место?
— Удаленное достаточно. — Наговицына задумалась, и добавила: — Но не думаю, что поэтому. Редкое по разнообразию царство рептилий и земноводных. Вот почему.
— И почему же это ваше «почему» как бы отвечает на вопрос?
— В двух словах если — скорость и разнообразие мутаций. Достаточно быстро можно увидеть, что не работает в принципе, а с чем смысл возиться есть.
— А мушки-блошки?
— Мушки-блошки, конечно, быстрее — уже в силу того, что гораздо быстрее воспроизводятся. Но ведь и генетически они куда как дальше от нас с вами.
Кремер кивнул.
— Понятно. А головастик какой-нибудь нам почти что брат. Что и картинки зародыша человеческого наглядно демонстрируют.
— Приблизительно. Не родной брат, конечно, но генетически, скажем так, где-то на уровне двоюродного.
— Ну, значит, кузен, — согласился майор. — В общем, настрогали они в интересах науки кузенов наших, и тут один из них неожиданно для будущих шнобелевских лауреатов прорвался к самому верхнему концу пищевой цепочки. После чего кузен этот заодно решил своих родственников — нас с вами — и в далеком Питере попроведать.
— Кузен из выживших?
— Из них.
— Один?
— Сколько их выжило, Алина Витальевна, мы знать не можем. До нас доехать могла, как вы сами говорили, и одна-единственная кузина. Главное, чтобы на сносях была. А дальше — плодитесь, как говорится, и размножайтесь.
— Но не забросили же ее сюда?
— Нет, этот вариант я отметаю сугубо и начисто. Это дядям совсем не с руки. Их задача была — все концы в воду, и чем глубже, тем лучше, раз уж такой вселенский конфуз случился. А обнаружившаяся внезапно кузина — вкупе со всеми остальными ошметками головоломки — на очень интересные выводы наводит. И не меня одного, как вы понимаете. — Майор внезапно оживился и ткнул пальцем в лобовое стекло. — О, а вот и Сергей Михайлович у кафешки нарисовались.
Ламанча посмотрела в направлении «Швабского домика». Знакомая фигура в джинсах и куртке-плащевке, переминаясь с ноги на ногу, осматривалась по сторонам.
— Что ж, Петр Андреевич, — сказала Наговицына, открывая дверцу, — до скорого?
— До очень скорого, — поправил Кремер. — Не захлопывайте, я сам потихоньку прикрою. Да, вот так и возник у дяди Семы столь необычный для него порыв любви к негодяйской Рашке. И тебе самолет-транспортник, и контейнеры с репеллентом… Ну и, конечно, бригада ассенизаторов на предмет damagecontrol[1]. Так, погодите-ка пару секунд, пока я потихоньку задом сдам, а потом уж выруливайте смело.