Михаил Вершовский – Твари (страница 26)
— Зубы, да. Но не совсем, как видите, ложные. Вот, смотрите.
Она немного свела концы распорки, растягивавшей пасть гремучника. Огромные ядовитые клыки, выставленные вперед, как смертоносные стилеты, аккуратно сложились, убираясь внутрь. Сейчас челюсти змеи были растянуты под углом в сорок — сорок пять градусов, а зазубренные костяные пластинки словно выдвинулись на первый план.
— Мечта… — ошарашено протянул Вержбицкий. — Настоящая мечта любой ядовитой змеи на этой планете. Она ведь может пожирать все, что ее душе заблагорассудится!
— И убивать тоже. Именно с этой целью.
Профессор резко повернулся к ней.
— Вы уже предупредили? Я имею в виду тех, кто сейчас занимается этой проблемой?
— Да. Они знают. Кроме того, мы с ними вместе видели результат — грудная клетка и внутренности трупа были выедены и, судя по всему, вот этими новообретенными зубами.
Вержбицкий задумчиво покивал.
— А мог это сделать наш экземпляр на столе — сам, в одиночку?
Наговицына отрицательно покачала головой.
— Не думаю. Объем тканей, которых лишилась первая исследованная нами жертва, был явно великоват даже для нашего чудовища. Кроме того, свидетели — скажем так, средней надежности свидетели — говорили о
— Так. Стало быть, это еще не весь репертуар. Чем еще будете удивлять?
Ламанча прошла к застекленным шкафам, стоявшим вдоль стены, открыла один из них и достала высокую банку, доверху наполненную формалином. Она поставила банку на соседний столик.
— Вот и еще, Феликс Казимирович. Второй — но не последний — номер нашей программы.
Профессор, не снимая очки, подошел поближе, взял в руки банку и стал медленно ее поворачивать.
— Стоп, стоп, — задумчиво проговорил он. — И телевидение, и вы, кстати, тоже, уважаемая Алина Витальевна, уверяли, что убита была одна змея.
Наговицына кивнула.
— Так оно и есть.
Вержбицкий поставил банку на стол и повел рукой в ее сторону.
— В банке, насколько я могу судить, у вас находится представитель того же вида. Даймондбэк, он же ромбический гремучник. Размеры, конечно, куда как более скромные, но достаточные для того, чтобы считать его вполне развившимся и функциональным экземпляром. Подросток, скажем так. И откуда же этот взялся, позвольте полюбопытствовать?
— Увы, профессор. Это еще далеко не подросток. Собственно, его и новорожденным не назвать, хотя до родов, я думаю, оставались считанные дни, если не часы.
— Вы шутите!
— Какие уж тут шутки. Он вместе с еще шестнадцатью братьями и сестрами был извлечен мною из чрева матери.
Алина сделала жест в сторону оцинкованного стола.
— Но размеры!
— Да, размеры внушительные. Вся бригада была от семидесяти с небольшим до восьмидесяти одного сантиметра. Этот, кстати, самый большой.
Вержбицкий, улыбаясь одними губами, посмотрел на нее поверх очков.
— И именно рекордсмена вы мне презентовали. Для вящего эффекта, я полагаю?
Наговицына рассмеялась.
— Отчасти. Ну и для большей отчетливости общей картины.
Профессор снял очки, аккуратно уложил их в футляр и сунул его в нагрудный карман пиджака.
— Номер второй и, как вы обещали, не последний. Знаете, я бы присел. Подобного шоу не припомню за всю мою немаленькую жизнь.
Они направились в сторону кресел. Вержбицкий сел, а Ламанча, включив чайник, полезла в шкафчик за чашками, кофе и сахаром.
— Не возражаете против чашечки кофе? Вам, кстати, можно?
Вержбицкий надулся.
— Можно, не можно… Что вы, в самом деле? Неужели я в какую-то инвалидную развалину превратился, сам того не заметив? Можно! Если, конечно, Елене Станиславовне не проболтаетесь…
Алина снова рассмеялась, насыпая в чашки кофе и сахар.
— Не проболтаюсь, честное скаутское.
— Вот и прекрасно. А то ведь посадила меня дражайшая супруга черт знает на что: декафеинированный — вы вслушайтесь в само сочетание! — де-ка-фе-и-ни-ро-ван-ный кофе! Как отбивная, только без мяса. — Старик фыркнул. — А ведь сама тайком попивает! И не что-нибудь, а настоящий эспрессо. За каковым занятием я свою дражайшую супругу однажды и застукал. О женщины, коварство имя вам…
— Да уж, — заметила Ламанча, наливая в чашки кипяток. — Впору на развод подавать.
— Поздно, Алиночка, поздно, — вздохнул Вержбицкий, помешивая ложечкой напиток. — Да и суд таковскую историю вряд ли изменой сочтет…
Они помолчали, отпивая горячий кофе маленькими осторожными глотками. Профессор отставил свою чашку и повернулся к Наговицыной.
— Ну-с, уважаемый доктор, продолжим. Кстати, я полагаю, меня вы пригласили не для того лишь, чтобы просто поразить. На полях замечу, что это-то вам вполне удалось. Однако прежде, чем мы перейдем к остальным номерам программы, хотелось бы пометить уже пройденные моменты. У вас листок бумаги найдется?
Алина протянула Вержбицкому блокнот и авторучку. Он степенно вынул футляр из кармана и водрузил очки на переносицу.
— Итак, первое. Убита змея. Вид — ромбический гремучник, он же даймондбэк. Что немаловажно, самка.
Наговицына заерзала на кресле.
— Что? — удивился профессор. — Я что-то не то — или не так — сказал?
— Нет, в принципе верно, но… Бог с ним, об этом потом.
— «В принципе»? Хм… Ну что ж, пусть пока будет «в принципе». Я продолжу, чтобы не запутаться.
— Конечно.
— Итак, самка. Это пометим вторым пунктом. Третье: самка была беременной, причем в последней, предродовой стадии. Верно?
— Да.
— Детенышей — неродившихся, но вполне готовых явиться на свет — было… Погодите, сам вспомню. Шестнадцать… нет, с тем крепышом в банке семнадцать. Это по третьему пункту. Четвертое. Длина змеенышей от семидесяти до восьмидесяти сантиметров… М-да… Симпатичный готовился десант… Пятое. Размеры убитой змеи практически в два раза превышают обычный размер ее американских сородичей. То же можно сказать и о детишках. Коэффициент и в этом случае равен примерно двум.
Вержбицкий задумчиво прикусил конец авторучки.
— Шестое. И самое важное. — Он увидел протестующий жест Алины и поднял руку. — На пока. Мы договорились повременить с новыми, уверен, ошеломляющими откровениями. Итак, шестое: пластинки. Пилки. Зубы. Из всего перечисленного какими-то естественными факторами можно пытаться объяснить почти все. Но не эти пластинки. Таких нет ни у одного вида ядовитых змей на нашей планете. В результате имеем портрет абсолютно универсального хищника, для которого размер его потенциальной добычи уже не ограничен размерами его собственной глотки.
— Простите, Феликс Казимирович, я все-таки перебью вас. Все эти моменты уже были выявлены еще ночью, точнее, ранним утром. И службы, задействованные в ситуации, это тоже знают.
— Уверен, что так оно и есть, — возразил старик, — однако же надо и мне как-то выстроить из фрагментов более или менее цельную картину. Что известно по яду?
— Несомненно кроталотоксин. По этой части более или менее стыкуется с тем, что на столе лежит не какое-то инопланетное создание, а хорошо известный нам даймондбэк. Во всяком случае, нечто, внешне очень напоминающее ромбического гремучника, пусть и гигантских размеров.
— Внешне — за вычетом зубов-пластин?
— Если бы только это. Но мы говорили о яде. Так вот, и сила его, и разнообразие находящихся в нем энзимов, и преобладание миотоксичной составляющей — все это просто за пределами всех норм и наблюдений.
— Он действительно настолько летален?
— Абсолютно летален. Кошка — Телешов это видел сам…
— Телешов?
— Да, тот самый учитель, убивший змею. Так вот, он видел, что кошка, на которую змея бросилась вначале, погибла в доли секунды. В случае людей смерть, уверена, наступала максимум в течение нескольких секунд.
— М-да… — Теперь Вержбицкий грыз дужку очков. — Что называется, одной заботой меньше. Противоядия, судя по всему, искать не придется.