Михаил Вершовский – Молчание Апостола (страница 19)

Она не стала идти вглубь, а села за столик справа от входа. Во-первых, только он и был свободен. Во-вторых, с него прекрасно просматривался не только зал, но и вся стойка, у которой стояли человек десять, запивавших виски пенистым светлым пивом.

Лилит неспешным взором обвела помещение. Пока никого, кто мог бы привлечь ее внимание.

Шатаясь, к ее столику подкатил небритый тип лет пятидесяти с красными навыкате глазами и кружкой пива в руке.

Свободной рукой он указал на стул напротив Лилит, изобразил подобие улыбки и с трудом произнес:

– Можно?

Она выставила вперед ладонь, сделала отрицательный жест.

– Я жду человека.

Небритый тип, похоже, удивился.

– А я разве не человек?

Лилит нахмурилась. Ей не хотелось звать вышибалу, но качавшийся перед столиком пьянчужка ломал всю ее нехитрую, но проверенную стратегию охоты.

– Человек. А теперь исчезни. Пока мой бойфренд не помог тебе это сделать.

Небритый выпивоха покрутил головой и буркнул:

– Нет у тебя никакого бойфренда. Но не хочешь, так и хрен с тобой.

К облегчению Лилит, этот тип отчалил к стойке бара. Подойдя к ней, он, пошатнувшись, ткнулся плечом в странного даже по меркам Сохо персонажа: почти двухметрового детину лет тридцати пяти в ковбойской шляпе и сапожках на высоких каблуках. Тот как раз опрокидывал в рот очередную стопку, и толчок в плечо заставил его пролить виски на подбородок. Поставив пустую стопку на стойку, ковбой обеими руками поднял пьянчужку за воротник куртки, встряхнул и швырнул в сторону входной двери, до которой тот доехал уже на заднице.

Потом он повернул голову к Лилит, приподнял шляпу и слегка поклонился ей.

«Значит, заметил, как это существо лезло ко мне», – подумала она, улыбнулась и кивнула ковбою. Как бы благодарно. Но и приглашающе.

Он приподнял кружку с пивом и сделал жест в ее сторону. Лилит отрицательно покачала головой и двумя пальцами – большим и указательным – дала понять, что предпочла бы что-то не столь объемистое.

Через несколько секунд он стоял у ее столика, снова приподнял шляпу и представился:

– Джек Мэйсон, мэм. Вы позволите мне вас угостить? Бренди, виски, шерри?

– Благодарю вас. От рюмочки шерри я бы не отказалась.

Ковбой отправился к стойке, откуда вскоре вернулся с двумя стопками: шерри для дамы и виски для себя.

– Ваше здоровье! – он поднял стопку и махом ее опрокинул.

Женщина пригубила свой шерри.

– Меня зовут Лиззи, – сказала она и протянула Мэйсону руку, которую тот, вопреки ее ожиданиям, не поцеловал, а мягко пожал.

– Рад знакомству с вами, Лиззи. Вы, я полагаю, отсюда?

– Отсюда? Вы имеете в виду Англию, Лондон или Сохо?

– И то, и другое, и третье.

– Что ж, это и есть ответ: и то, и другое, и третье. Я живу через пару улиц отсюда. Всю свою жизнь. А вы, Джек?

Она незаметно бросила взгляд на его левую руку. Окольцован. Ну и что? Не под венец же ей с ним идти.

– Я? – переспросил он. – Оклахома. Соединенные Штаты. Чуть дальше чем пара улиц отсюда. – Он заржал так громко, что клиенты за соседними столиками повернулись в их сторону. – Пардон, мэм. Да, чуть дальше. Чуть-чуть. – Тут он заметил, что ее рюмка уже пуста. – Повторим? Или сменим мелодию?

– Разве что на глоток бренди.

– Считайте до десяти, – отчеканил Мэйсон и зашагал к стойке.

Внезапно по ее спине пробежал холодок. «Сменим мелодию». И ее действительно сменили – на музыкальном автомате. Сейчас Клэптон пел свою пронзительную балладу My Father’s Eyes[24].

Лилит застыла, вспомнив, как все шире и шире раскрывались глаза ее отца, наливались кровью то ли от боли, то ли от запредельного изумления, когда наточенный кухонный нож вошел ему в живот по самую рукоять.

«Мистер Оклахома» поставил на стол стопку виски, бокал бренди, наполненный на палец, опустился на стул, озабоченно посмотрел на Лилит.

– Что-то не так?

Она заставила себя улыбнуться. Ей вовсе не хотелось терять этого могучего самца с белоснежными зубами и светло-русой шевелюрой, примятой стетсоном.

– Нет-нет, Джек, все в порядке. – Она первой подняла свой бокал, чокнулась с ним и добавила: – За Оклахому!

– За вас, Лиззи. За красавицу родом из Сохо!

Они выпили. Он достал из кармана замшевой куртки пачку сигарет, чертыхнулся и снова сунул ее в карман.

– Черт бы драл эту Европу! Ни в одном баре не покурить. А что за удовольствие стопка без табака? Или здесь все-таки есть заведения, где можно провести время действительно по-человечески?

«Пора, – решила Лилит. – Самое время, уже можно».

– Увы, Джек, – произнесла она. – Таких заведений на Бервик-стрит уже нет. Но…

Он вопросительно взглянул на нее. Во взгляде мелькнула тень догадки.

– Но?.. – переспросил американец.

– Но в своем доме я устанавливаю правила сама. И курить там не запрещено.

– Я правильно тебя понял, Лиз? – Он еще не был уверен.

– Это минут десять-пятнадцать ходьбы. Если, конечно, ты…

– Надо бы прихватить с собой пинту чего-нибудь для настроения.

– Дома все есть.

– Тогда вашу ручку, мэм. – Он встал, подождал, пока поднимется она, и предложил ей руку.

Так, под руку, они вышли из ставшего для нее уже неинтересным и ненужным заведения.

– Виски у меня, правда, нет, – сказала она, роясь в глубинах настенного бара в гостиной. – Есть хорошая лимонная водка. Устроит?

– В самый раз, – отозвался Джек из-за стола.

Лилит выставила на стол тарелки с сыром и ветчиной, стопку для Мэйсона и стакан для себя, на который ее гость с удивлением воззрился.

– Я выпью апельсинового сока, если не возражаешь. – Лилит улыбнулась. – Ты, наверное, решил, что это для водки?

Он расхохотался, закурил и поинтересовался:

– Наверное, тебе завтра на работу?

– Так и есть.

Они сидели, жуя бутерброды, Джек радостно догонял водку табаком. Лилит подумала, не поставить ли что-нибудь вечернее на CD-плейер. Но настроение было и так вполне добротное. Джек ей откровенно нравился, в его глазах она видела то, что хотела: негаснущий огонек желания.

– Джек, – внезапно сказала женщина. – Можно нескромный вопрос?

– Дорогая Лиззи, все, что тебе угодно.

– Я не могла не заметить, что на твоей руке кольцо. У тебя семья?

– Это тебя смущает, Лиз?

– Нет. Просто хотелось знать, есть ли у тебя дети?