Михаил Успенский – Там, где нас нет. Время Оно. Кого за смертью посылать (страница 107)
— Ладно, — сказал он, придержав Налима. — Не стоит обижать народ, а то потом начнут к нам на ярмарке цепляться…
— Хлюздишъ — так и скажи, — подковырнул Мутило, но потом смилостивился. — Так мы коня и вправду до кипения доведем — изойдет паром, потом жди, когда он росой выпадет и снова в коня соберется… Меня так даже припекать начало.
— Всякому чуду полагается свой предел, — подтвердил из сумы Колобок. — Чудеса тоже не без закона живут. Иначе что же получится?
— Молчи уж, — окоротил его богатырь.
— Не могу молчать! — воскликнул Колобок. — Намолчался за годы и века. Во мне за время странствий столько слов накопилось, что надо бы сбросить, да все некому было. Я и по–ученому могу разговаривать, и по матушке, и по–бонжурски. Все языки понимаю. Умею посредничать на торгу, долю за то беру небольшую, по совести…
— Вот как? — склонился к нему Жихарь. — Так, может, ты коня и загонишь лукавому цыгану? Ведь он-то меня помнит…
— Торговцы из вас обоих, как из пыли веревка, — сказал Колобок. — Вам без меня никуда. Посудите сами: примчитесь туда — и сразу в конный ряд. Всякий догадается, что вам коня сбагрить невтерпеж, и никто настоящую цену не даст. А въезжать в рынок надо неторопливо, с достоинством, дабы избежать потерь и проторей. По вашим же мордам видно, что конь краденый.
— Выиграл я его на честном кону! — оскорбился Мутило.
— Это ты торговой страже рассказывать будешь, — посоветовал Колобок. — Они враз поверят…
— Что — князю не поверят?! — ахнул Жихарь.
— На торгу князей не бывает, — ответил Колобок. — Вам сперва надо там походить день–другой. Дорогие покупки делать, чтобы весь народ убедился — продают коня люди серьезные, надежные, не теребень кабацкая. От вас же винищем разит — даже я пропитался, словно бисквит какой. Коня же в нужный час следует выставить на аукцион…
— Это что за зверь? — спросили самозванные конеторговцы.
— Это вот что за зверь: ты выводишь коня и начинаешь рассказывать, что за порода такая, что за кровь, от каких родителей. Долго хвалишь, а потом кричишь, как в лесу: «Ау, кто за коня три тысячи даст? Начальная цена — три тысячи!» Найдется первый охотник, заорет: «Три тысячи и еще сотня!» Ты его примечаешь, говоришь: «Ау, три тысячи сто раз, три тысячи сто два…» кто-нибудь непременно пожелает товар перенять и выкрикнет: «Три тысячи двести!» Пока не доаукаешься до настоящей цены. Поняли?
— Поняли, — кивнул Жихарь.
— Вот за три тысячи двести и продадим! — обрадовался Мутило. — Деньги хорошие, немалые… Только откуда нам знать, кто у Налима родители и что за кровь? Да и какая в нем кровь — одна вода…
— Вам не делами ворочать, — вздохнул Колобок, выпростал ручки, ухватился за края сумы и до половины вылез. — Вам еще без штанов полагается двести лет бегать и собак гонять. Странное дело — из теста вылеплен я, а мякинные головы как раз у вас. Цену-то можно поднимать до тех пор, пока у покупателей деньги не кончатся! Да и то они обязательн в займы, в долги полезут! Товар-то высшего разбору!
— Я, честно сказать, еще ни разу не торговал, — признался Жихарь. — Вот в долги залезал — это было. Правда, меня царь Соломон пытался учить…
— Нашел учителя, — скривился Колобок и плюнул. Колобочий плевок выглядел как мелкий сухарик. — Помнится, я твоему Соломону грошовое колечко за Перстень Мудрости выдал и продал. Снаружи нацарапал на колечке «Все проходит», а внутри — «И это тоже пройдет». И прошло ведь за милую душу!
— Врешь, — сказал богатырь. — Перстень был самый настоящий. Я его вот в этих самых руках держал.
— Конечно, — сказал Колобок. — После того случая, кошелек опроставши, и начал царь над жизнью задумываться, мозгами пошевеливать. Вот к нему и пришла мудрость. Так что все правильно.
— А зачем тебе деньги? — ехидно полюбопытствовал Мутило. — У тебя ведь ни потребностей нет, ни кошелька…
— Так ведь деньги-то тоже я придумал! — гордо сказал Колобок. — До той поры люди жили обменом или, как тогда выражались, по бартеру. Ну, пришлось им помочь. Что же касается потребностей моих, то вам их понять не дано…
— Где же ты казну свою держишь? — проникновенно, чтобы не спугнуть, спросил водяник.
— В самых разных местах, — сказал Колобок. — В основном у цюрихских гномов. Они, конечно, жадные, но скрупулезные. И не спрашивают, откуда деньги взялись. Если приплатить, конечно. Никто, кроме меня, получить тех денег не может. Так что, дяденька мокрый, не мылься. Самые лютые злодеи пытались у меня вызнать заветные слова, а я что? Простой плесневелой буханкой прикинусь, и все.
— Вот что, — сказал богатырь. — Ты бы мне мешка четыре золота не занял под залог всего Многоборья? Я не успею — дети отдадут, внуки… Правнуки… Прапра…
— Я лучше сделаю, — сказал Колобок, — Есть такая поговорка, что голодному надо не рыбу дать, а рыболовную снасть. То есть ты под моим руководством сам всему научишься.
— Я князь, а не купец!
— Купец главнее, — сказал Колобок. — Только пока не все это поняли…
Под такой разговор конь Налим перешел на неспешный шаг — словно обычный конь на скачках. Стало видно, что приближается человеческое поселение. За годы Полелюева Ярмарка обросла народом, который с этой ярмарки жил и кормился. Продавцам и покупателям надо же где-то было ночевать, заключать сделки, пить магарыч. Да и за порядком нужно было кому-то следить. Многие князья предлагали в охрану своих дружинников, тайно мысля завладеть всем торжищем, но Полелюй такие предложения неизменно отвергал, потихоньку набирая наемных воинов, которым надоели кровопролитные битвы и неверная воинская удача. Набирал до тех пор, пока князья не убедились, что с ярмаркой лучше не связываться…
Перевалило крепко за полдень. Но, если следовать Колобковым наставлением, сегодня с конскими барышниками затеваться не стоило. Завтра будет день…
Да ведь и сегодняшний день надо как-то прожить, а в кармане всего две полушки.
— Слезайте с коня, — скомандовал Колобок. — Ведите в поводу, хольте и лелейте напоказ…
Жихарь через плечо переглянулся с водяником. Тот вздохнул, признавая, что слаб против недавнего пленника в торговом деле.
— В самую грязь, — вздохнул богатырь и подчинился.
Спешился и Мутило — он грязи не боялся.
— Ну и сам выкатывайся, — сказал Жихарь Колобку.
— С какой стати? Я нынче содержимое переметной сумы… И запомните — нет теперь среди нас ни князей, ни водяных, а есть равноправные члены торгово–промышленного товарищества «Колобок и сыновья»…
— Какие мы тебе сыновья? — разом взревели от обиды человек и водяник.
— Ну, должны же мы как-то называться. Вот мы и будем товарищи, поскольку товар у нас общий… К тому же объявим, что мы — с ограниченной ответственностью, то есть вообще ни за что не отвечаем!
— Мой товар-то… — булькнул Мутило.
— Тогда сам и торгуй… Козленка за два гроша…
— Быстро ты нас обратал, горбушка катючая, — проворчал богатырь. — Гляди, люди-то добрые уже с ярмарки идут…
Действительно, впереди вдоль обочины, старательно обходя дорожную грязь, которая так и норовила распостраниться пошире, двигались два рослых мужика, тащили на плече толстое короткое бревно. Бревно было какое-то странное и пестрое.
Вблизи бревно оказалось человеком, одетым в красный парчовый кафтан. Штаны у него были короткие, ножки пухлые, лицо бритое, а голова венчалась длинными кудрявыми волосами.
— Это что — невольника несут? — нахмурился Жихарь. В своем княжестве он никакой работорговли не допускал, хоть и терял на этом немало.
Но мужики нисколько не походили на заморских купцов, охочих до здешних добрых девиц и красных молодцов: обычные деревенские мужики, судя по платью, зажиточные и не привыкшие тратить деньги на что попало.
— Невольников не носят, — сказал Мутило. — Невольники сами носилки таскают…
— Здравствуйте, люди, — сказал Жихарь и поклонился не по–княжески. Кланяться по–княжески он так и не научился, сколько ни билась бедная Карина, — запутался во всяких четвертьпоклонах, поклонах вполоборота и так далее.
— Здорово, коли не шутишь, — хмуро сказал старший из встречников (отец и сын, догадался Жихарь). — Тоже грабить будете или по–хорошему разойдемся?
С этими словами он обернулся к младшему, они сняли ношу и поставили ее столбом. Несомый застыл в этом положении. Волосы рассыпались у него по плечам и оказались чуть не до пояса.
— А уже грабили? — обрадовался Жихарь случаю навести справедливость.
— Пробовали, — важно сказал старший, снял войлочную шапку и начал ей обмахиваться от жары. — Сам Кидала пробовал, только ничего у него не вышло.
— Покупка ему наша не по нраву пришлась, — добавил младший и покосился на отца: мол, по делу ли подал голос.
— Что за Кидала? — насупил брови богатырь.
— Скоро сам увидишь, — заверил старший. — Он там всегда стоит. Стража его иногда гоняет, да ведь круглые сутки за ним не уследишь. Вот он и поджидает пеший люд, да и конных не пропускает. Поэтому мимо него лучше ходить целым обозом. На обозы он посягать боится.
— Разбойник? — уточнил Мутило.
— Тела у него на трех разбойников достанет. Немал–человек. Отберет у прохожего казну или товар, а самого в колючие кусты как кинет! Пока из кустов выцарапаешься, Кидалы и след простыл.
— Нас не кинет, — заверил Жихарь. — А это, что ли, ваша покупка и есть? Кто таков? Кто велел людей продавать?