Михаил Тырин – Z — значит Зомби (страница 16)

— Пока ты спал, к ограде приходили живые мертвецы, — очень спокойно добавила она. — Потом они ушли. Тут святое место, оно не для проклятых.

Я имел все шансы очень скоро сделаться таким же «проклятым», но не стал говорить ей об этом. Чуть позже меня посетила странная мысль — возможно, пленники Остина действительно подверглись заражению и ночная атака зомби на ангар имела целью спасение «своих».

Лихорадка, отступив на время, очень быстро накатила снова. Я словно шел сквозь огонь, придерживая на плече тяжелую ношу. Огонь полыхал все сильнее, выжигая изнутри, а потом сознание возвращалось, я видел лицо Кайи, чувствовал внезапный холод и слышал, как лязгают мои же зубы.

Один раз краем глаза я заметил хмурую и расстроенную физиономию Радана, а потом еще кого-то. Этот кто-то закатал мне рукав и поставил укол. После укола я отключился и снова наблюдал видение — бесконечную вереницу бредущих за горизонт зомби и себя в их числе.

Не знаю, сколько прошло времени, но последний раз я очнулся тоже на рассвете. Рядом сидел Экса, он дремал, прислонившись головой к ограде террасы. Левая Эксина рука была перевязана, а под глазом наливался фиолетовым громадный синяк. Лихорадка моя прошла, укус почти не болел, но слабость временами накатывала такая, что лень было поднять веки.

— С днем рождения, — сказал, очнувшись, мой ненадежный напарник.

Я бы с удовольствием дал ему по и так избитой роже, но не сумел даже стиснуть кулаки.

— Не кипятись, ты даже не знаешь, что произошло, — поспешил добавить он.

— Издеваешься? Я на себе это почувствовал.

— Я не занимался зачистками гражданских. Я даже не представлял, что люди Остина могут на такое пойти.

— Врешь, — ответил я устало. — Впрочем, даже если не врешь — привыкай. Скоро такие зачистки станут обычным делом.

— Погоди… Да послушай же, Моро, этот Остин, конечно, сволочь, но очень серьезный человек. Он хотел сыворотку, которая вроде бы может остановить трансформацию, но фармацевт с ним работать не стал, сбежал в эту дыру, а потом мужика сожрали зомби.

— Скорее уж, эти хорошие парни Остина скормили его мертвецам.

— Возможно, но я при этом свечу не держал, — отрезал Экса, скривившись. — У меня был заказ — забрать эту вещь из тайника в доме.

— Ты попутно меня сдал.

— Нет! Я ничего не знал, — возразил он, на этот раз устало и обреченно. — А когда попытался вмешаться, было поздно. К тому же я потратил на тебя этот самый последний образец вакцины.

— Что?

— То, что слышал. По-моему, оно подействовало, но что было в этой ампуле, теперь уже не узнать. Так что живи, не беспокойся.

Я попытался сесть, это удалось с четвертой попытки.

— Не стоило так делать.

— Тебе я был сильно обязан, а Остину — только деньгами, а потом, когда он меня, обманул — ничем.

— Почему он отдал тебе вакцину? С чего такая щедрость?

— Конечно, сам бы не отдал, но после атаки зомби выжили только Остин и его переводчик. Я сутки потратил на поиски, а потом просто забрал у них то, что хотел.

— Босс сильно возражал?

— Обещал меня убить, — криво ухмыльнулся Экса.

— Ладно, черт с ним, с Остином, но ты хоть понимаешь, что из-за меня просрал единственный шанс человечества?

— Слушай, отстань, — огрызнулся Экса. — На тебя не угодишь — то тебе подстава не нравится, то спасение не такое. Ты жив? Жив. В норме? Вроде в норме. Не было никакого шанса, не бери в голову. Главная проблема в том, что Остин такие вещи не прощает и меня все равно отыщет. А вот ты даже имя мое не помнишь.

Я попытался вспомнить настоящее имя этого человека, но в голову не приходило ничего, кроме приклеившегося к нему намертво прозвища.

— Саней меня зовут, — подсказал Экса. — Так и запомни — был такой безбашенный чувак, который, с твоей точки зрения, просрал замечательный шанс человечества.

Я замолчал, уже не решаясь больше спорить. Потом, цепляясь за ограду, кое-как поднялся на ноги. Погода портилась, через перевал ползли тяжелые серые тучи. Вдали, на склоне, на самой границе видимости, копошились живые мертвецы — прищурившись, я видел их угловатые силуэты. Мир стремительно менялся — и мы за ним не успевали…

События сложились так, что выбраться из Черногории мне удалось только через два месяца. С тех пор я больше не видел Эксу. Война с зомби идет уже год, с тех пор многое изменилось.

Подаренный мне последний шанс я использовал как только мог.

Виктор Точинов

22 июня

Дорогие хомяки, нам надо подумать о достойной смерти, а не о шутовском карнавале.

1. Не каждая лошадь кобыла, но каждая кобыла — лошадь

(аудиозапись)

Передо мной на столе лежит пистолет — не копия-пневмашка и не газовик — боевой, хотя закон о короткостволе так и не приняли, а теперь принимать уже поздно, да и некому… Но мой «иж» вполне легальный, получен в ОВД[17] при убытии в командировку, и номер на вороненом металле вполне соответствует цифрам, записанным в моих удостоверении и лицензии.

Рядом с пистолетом лежит диктофон «Олимпус». Тоже вполне законный. Не замаскированный под авторучку, пуговицу или под визитную карточку (последний писк моды и хит сезона), хотя у нас в агентстве с избытком хватает таких игрушек, запретных для простых граждан.

Но диктофон выглядит именно как диктофон. Он мой личный, приобретенный за кровные денежки. Хотя и служебный у меня сохранился, выглядит он как банковская кредитка. Но запись, сделанная на кредитку, наверняка пропадет. Кого теперь заинтересует кредитная карта, лежащая на видном месте? От бумажных денег и то больше проку. Их можно использовать для растопки, например. Или для подтирки.

Смешно, но совсем недавно я надеялся, что именно этот «Олимпус» поможет мне обеспечить безбедную жизнь по окончании нынешней службы. Вернее, многочисленные записи, сделанные «Олимпусом» и не сданные вместе со служебными отчетами…

И вот как все обернулось. В последние время жизнь мне обеспечивал исключительно «иж». Не то чтобы совсем безбедную жизнь, но все же…

Теперь не будет обеспечивать. И даже если бы сегодняшняя вылазка завершилась иначе — не обеспечил бы.

Потому что в «иже» остался один патрон, последний. Очень жаль. Собирался еще за неделю до отъезда зайти в салон, прикупить пару коробочек «маслят» и в тир заглянуть, давненько не бывал, да так и прособирался… А если бы и собрался, из Москвы лишние патроны сюда бы не повез… Не ожидалось здесь перестрелок, да и закон неодобрительно относится к людям, таскающим с собой более двадцати положенных патронов на ствол, второй раз прищучат — прощай, лицензия.

В памяти «Олимпуса», наоборот, свободного места до хрена. Больше, чем требуется, тридцать два часа с минутами. Тридцать из них я бы с легкой душой обменял на пару патронов. Ау, нет желающих совершить ченч? Желающих нет, в квартире я один. Это была шутка. Несмешная. Что-то не то с моим чувством юмора… И не только с ним.

Ладно, проехали. Расскажу по порядку, с чего для меня лично все началось. А чем все закончится, вы услышите в конце записи.

А если… В общем, если вы меня сейчас слушаете, быстренько загляните в конец этого аудиофайла. И если не услышите звук выстрела, хватайте диктофон и уносите ноги. Потому что я могу быть где-то рядом… И могу быть опасен. Вернее, не совсем я. Но все равно опасен…

Итак, будем считать, что все в порядке, выстрел вы услышали. Продолжим.

…«Сапсан» прибыл в Питер утром двадцать второго июня, в половине одиннадцатого, но мы всей компанией сидели в своем втором вагоне еще сорок минут — режим усиленной безопасности, не шутка. Чужих в вагоне не было, все билеты выкупили, и с десяток мест пустовало, но нашим принципалам десять пропавших билетов пустяк, семечки. В общем, все свои. Вся головка и верхушка — Мясистый, Чемпион, Рукоблуд, Тортилла, Матрасник, Распутин… Из московских авторитетов только Сумчатый с нами не ехал. Он, по слухам, напрямую из Америки прилетел, его в Пулково встречали. Остальные все тут. Кроме Кобылы, разумеется. Ее, как виновницу торжества, сюда первой доставили. В цинковом ящике.

Они, принципалы, и не знали, что под такими оперативными псевдонимами — вроде Кобылы и Рукоблуда — их называют не только в разговорах чоповцев, но и в наших внутренних документах. А знали бы, не расстроились, брань на вороту не виснет.

Доехали весело. Мы-то не пили, на службе нельзя, а наниматели наши не то чтобы в лежку, но маленько расслабились… И в памяти «Олимпуса» новая интересная запись появилась. Я тогда считал, что интересная… А теперь… Все дохлой Кобыле под хвост.

Наконец выпустили и нас на перрон. Все встречающие-провожающие уже рассосались, полицейское оцепление осталось да люди с телекамерами. Оцепление, кстати, не только ради нас выставили: все прибывшие через кордон узкой струйкой просачивались; чуть кто на вид подозрительный — тут же на медобследование. Режим усиленной безопасности, РУБ в сокращении.

Вытряхнулись на перрон, и мы по инструкции тут же — внутреннее кольцо, журналюги объективами целятся, принципалы морды лица от них отворачивают, потому как помяты слегка и некиногеничны. Но мой-то, Распутин, мимо камер пройти не мог. У него рефлекс условный, как у собак Павлова. Толкнул речугу небольшую, я особо не вслушивался, все тот же малый джентльменский набор, что и на московском перроне, перед отъездом: не забудем, не простим (Кобылу и ее погубителей соответственно), РУБ — предпоследний шаг к фашизму и генеральная репетиция тридцать седьмого года, ну и прочая лабуда… Все как всегда. Разошелся, в глазках черных и блестящих бесенята прыгают, совсем как у Ефимыча первого и настоящего, — насколько я того по фильмам представляю, разумеется. В вагоне куда как интереснее про смерть Кобылы говорил, про «Олимпус» не зная. А на меня и внимания не обращал, что для них охрана? — так, предметы меблировки.